Исповедь монаха
Шрифт:
— Ну, теперь уже нет никаких тайн, — отрезал Перронет. — Кто мешает тебе услышать все из собственных уст той дамы, о коей ты так печешься? Тогда ты наконец будешь доволен?
Росселин побледнел еще сильнее, чем прежде, и несколько мгновений боролся с собой, страшась лицом к лицу встретить окончательный отказ. Но выхода у него не было, и он согласился:
— Если она скажет мне, что это ее собственный выбор, тогда я не пророню больше ни слова. — Юноша, правда, не сказал, что тогда будет доволен.
Сенред повернул голову к жене, которая в продолжение всей этой сцены преданно стояла с ним бок о бок, не сводя в то же время беспокойного материнского взгляда с лица своего бедного, страдающего сына.
— Поди приведи Элисенду.
Едва Эмма вышла, в холле воцарилась гнетущая, напряженная тишина. Кадфаэль не мог понять, обратил ли кто-нибудь, кроме него самого, внимание на то престранное обстоятельство, что Элисенда до сих пор не сошла вниз узнать, чем вызван весь этот ночной переполох в доме. У него из головы не выходил ее образ, каким он предстал ему, когда он на пороге обернулся и окинул взглядом всех собравшихся в холле, — ее одинокая фигура, какая-то поникшая и потерянная, словно она ступила на дорогу, искренне веря, что сумеет пройти ее до конца с гордо поднятой головой, и вместо этого сбилась с пути, заблудилась и не ведает, где выход. У нее просто не хватило душевных сил справиться с этой новой, неожиданно изменившейся ситуацией. И все же удивительно, что она, хотя бы из желания рассеять мучительное неведение, не спустилась вниз вместе со всеми поскорее узнать правду — какой бы горькой она ни была, — когда вернулись участники поисков. Да знает ли она, что Эдгита мертва?..
Сенред вышел на середину тускло освещенного холла, теперь не было никакого смысла укрываться от лишних ушей за дверями солара. В дом пришла беда. Убита старая служанка. А молодая госпожа накануне своей свадьбы столкнулась с раздором и смертью. При таких обстоятельствах невозможно делить обитателей дома на хозяев и слуг, господ и челядь. Сейчас все они были одно целое, все охвачены общей тревогой и ожиданием. Все, кроме Элисенды, которая почему-то до сих пор не появлялась.
Брат Хэлвин удалился в самый темный угол и там сидел на скамье у стены, молчаливый и неподвижный, опираясь на свои костыли, отчего напоминал нахохлившуюся птицу. Его запавшие, черные глаза внимательно всматривались в каждое лицо, словно хотели разглядеть то, что скрыто от взора, понять то, что невысказано. Если он и чувствовал усталость, то виду не подавал. Кадфаэль охотно отослал бы его в кровать, но сейчас, когда над всеми нависло предчувствие беды, встать и уйти было просто невозможно. И только Элисенда не разделяла со всеми общей тревоги. Только она одна оставалась в стороне.
— Да куда же она запропастилась? — не выдержал Сенред, начиная закипать. — Сколько нужно времени, чтобы натянуть на себя платье?
Им пришлось прождать еще несколько томительных минут, прежде чем в дверях появилась Эмма — ее круглое, доброе лицо осунулось от страха и отчаяния, руки нервно теребили пояс. Из-за ее спины таращилась перепуганная Мадлин. А Элисенды по-прежнему не было и в помине.
— Она пропала, — вымолвила Эмма, слишком потрясенная и растерянная, чтобы как-то смягчить это известие. — В кровати никого, и в комнате никого, и нигде в доме ее нет. И плащ ее исчез. Йехан сбегал на конюшню — ее лошадь и упряжь тоже исчезли. Выходит, пока тебя не было дома, она сама оседлала коня и уехала тайком, совсем одна.
В первую минуту все будто онемели — брат, жених, бедный влюбленный юноша, все. Пока они тут судили да рядили, вертели так и сяк ее судьбу, она сама решила действовать и сбежала от всех сразу! Да, даже от Росселина, и он, как и все остальные, стоял словно громом пораженный и не понимал, что происходит. Сенред набычился и грозно взглянул на сына. Перронет, готовый заподозрить соперника в ком угодно, тоже впился в него недобрым взглядом, но было очевидно, что Росселин не причастен к этому безрассудству. С грустью подумал Кадфаэль о том, что еще прежде чем стало известно о смерти Эдгиты, ее таинственный уход из дому в поздний час и неизвестно какими причинами вызванная задержка
— Сбежала! — выдохнул Сенред, не спрашивая, но утверждая. — Да как же могла она улизнуть никем не замеченная? Когда она ушла? А где были все ее служанки? Что же это получается — и на конюшне никого не было? Почему никто не спросил, куда она отправляется? Почему, на худой конец, нас не предупредили? — Он беспомощно потер лоб и окинул сына хмурым взглядом. — Да и куда ей было бежать, как не к тебе?
Что сказано, то сказано, назад не воротишь.
— Признавайся, ты ее где-то спрятал, а сам явился сюда и разыграл тут бурное негодование, все только затем, чтобы сокрыть свой грех?
— Опомнись, что ты говоришь! — гневно вскричал Росселин. — Я ни разу не видел ее, ни единой весточки от нее не получил и сам ничего не посылал, и ты ведь прекрасно это знаешь! Я только недавно прискакал из Элфорда той же дорогой, какой шли твои люди, и если бы она направилась этой тропой, мы бы наверняка встретились. Неужто ты думаешь, что я оставил бы ее одну посреди ночи, куда бы она ни двигалась — в Элфорд ли, сюда ли? Да если бы я с ней только повстречался, мы бы были вместе — неважно, где!
— Есть ведь и другой путь в Элфорд, не такой, кстати, опасный, — сказал Перронет. — Он, правда, подлиннее, но если ехать верхом, разницы почти никакой, а риска меньше. Если она и впрямь направилась в Элфорд, то вполне могла выбрать этот путь. Едва ли она отважилась бы поехать той тропой, по которой ушли ваши люди.
Голос его звучал надтреснуто и отчужденно, лицо было замкнуто, но он был человек практичный и не желал расходовать энергию на пустые переживания из-за какого-то сопливого мальчишки и его запретных чувств. Его позиции они не угрожали, а это было главное. Он хотел вступить в брак, уговор состоялся и предложение его было принято, и отступать он не собирался. Сейчас же требовалось все силы бросить на то, чтобы вернуть его избранницу в целости и невредимости.
— И то верно, — приободрился Сенред. — Скорей всего, так и есть. Ежели она доберется до Элфорда, с ней все будет в порядке. Но мы все равно пошлем людей вдогонку, не станем полагаться на случай!
— Я сам поеду этой дорогой! — загорелся Росселин и уже рванулся было к двери, но Перронет осадил его, резко дернув сзади за рукав.
— Ну уж нет! Чего доброго вы с ней ненароком повстречаетесь и ищи-свищи тогда обоих! Нет у меня веры к тебе. Пусть уж Сенред сам едет искать свою сестру, а я согласен дождаться, когда она появится здесь и скажет нам, как на духу, что она думает и чувствует. А уж когда все вернется на свои места, будь добр, малец, смирись со своей судьбой и не распускай больше язык.
Росселин терпеть не мог, когда кто-то хватал его за руки, но еще труднее было ему снести «мальца» от мужчины, которому он не уступал ни ростом, ни достатком, а только годами, да еще спокойной, взрослой уверенностью. Он гневно вырвал руку и отступил на несколько шагов, исподлобья глядя на Перронета.
— Если Элисенду найдут целой и невредимой и позволят ей чистосердечно высказать все, что она сама думает и чувствует — она сама, сэр, а не вы, не мой отец, не кто угодно еще, будь то хоть наш сюзерен, хоть священник, хоть король, — тогда я тоже согласен ждать здесь. Но перво-наперво, — и тут он обернулся к отцу и с вызовом и в то же время умоляюще добавил: — разыщите ее, дайте мне увидеть ее живой и здоровой и убедиться, что с ней не обошлись жестоко. Остальное сейчас значения не имеет!