Исповедь самоубийцы
Шрифт:
— Почему? — не поняла я.
— Потому что вам необходимо ознакомиться с бумагами, которые вам передал Вячеслав Михайлович. Вы можете здесь находиться при условии, что вместе с вами здесь буду я или кто-то еще из тех доверенных людей, которые имеют право входить в данный кабинет. А так как я больше не имею желания общаться с вами, прошу вас перейти в ваши личные апартаменты.
Петр Васильевич, играя желваками, стоял посреди комнаты — большой, сильный, гордый — стоял, демонстративно не глядя на меня.
И мне стало
— А разве мне никак нельзя тут еще немного побыть? — спросила я робко.
Мезенцев холодно пожал плечами.
— Это ваше право, я не имею полномочий вас выпроводить отсюда. Только теперь прошу не обращаться ко мне без крайней необходимости.
Начальник охраны отвернулся, подошел к окну и замер, глядя на улицу сквозь занавеску.
— Петр Васильевич, ну в самом деле, что на женщину обижаться? — я постаралась, чтобы эти слова прозвучали как можно более кокетливо.
Он не ответил. Сделал вид, что попросту не услышал меня.
В арсенале женщины всегда есть оружие, против которого у мужчин нет противоядия. Потому и пользоваться им мы должны очень осторожно. Потому что после этого мужчина уже наш, полностью и безраздельно. Во всяком случае, я лично в этом убеждена.
Я отложила папку, которую держала в руках. Встала с кресла и подошла к Мезенцеву, по-прежнему стоявшему у окна. Положила руки ему на плечи.
— Не сердись, Петя, — сказала я тихо. — Ну дура я, дура. Не хотела же я тебя обидеть.
9
— Виолетта Сергеевна, я вас уже просил не беспокоить меня без крайней на то необходимости, — сухо заметил Петр Васильевич.
Гордый. Большинство мужчин, которых я знаю, растаяли бы, лужицей раскисшего мороженого растеклись у моих ног, если бы я вот так к ним прикоснулась.
— Ладно, Петя, я ведь извинилась уже. Признаю свою неправоту. Больше не буду… Ну и так далее. Что еще я должна сказать?
Сама удивилась тому смирению, которое звучало в моем голосе. Только почему-то очень хотелось, чтобы этот гордый человек покорился мне, поступил по-моему. Для восстановления собственного самоуважения.
— Я не Петя, а Петр Васильевич, — поправил начальник охраны.
Он повернулся ко мне. Посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах читалась затаенная тоска, досада, боль, обида.
— Хочу заметить вам, Виолетта Сергеевна, что я никогда ничьим холуем не был. Человек, который за деньги добросовестно выполняет служебные обязанности, не может считаться холуем. Если следовать вашей логике, получается, что
В конце концов мне это надоело.
— Петр Васильевич, напоминаю вам, что если я что-то сказала не так, я уже трижды извинилась перед вами. На мой взгляд, этого более чем достаточно.
Я демонстративно вернулась к своему креслу и уселась в него. Взяла папку. В ней оказались многочисленные вырезки из газет. На каждой — пометочка: дата, название газеты, номер страницы… Сразу обратила внимание на то, что в каждой вырезке шла речь о каком-то преступлении. В одной информации описывалась перестрелка между двумя бандами, которая произошла в центре Москвы, едва ли не напротив «Макдональдса». В крохотной заметочке говорилось о гибели при загадочных обстоятельствах некоего киллера по кличке Весельчак У. Третья вырезка извещала о том, что в подмосковном лесу обнаружены трупы — неких наркодельцов Титова и Протасова, о которых я и не слыхала никогда, и их охраны…
— Петр Васильевич, а по какому принципу отобраны эти вырезки? — спросила я.
Еще не закончила фразу, как сообразила, что хотела выдержать, показать характер, добиться, чтобы Мезенцев заговорил первым. Но было уже поздно.
Он ответил спокойно, будто и не было между нами недоразумения:
— Я думаю, что здесь собраны вырезки из газет, которые содержат информацию о преступлениях и происшествиях, которые либо каким-то образом имеют отношение к Вячеславу Михайловичу, либо по каким-то причинам ему интересны.
— Звучит логично, — признала я.
— Звучит-то оно, конечно, логично… — вздохнул Петр Васильевич и умолк.
— Но что? — заинтересовалась я.
Он пожал плечами. Сказал после паузы:
— Посмотрите, сколько места занимает только собранная подборка о трупах! — и добавил вполголоса — Что же творится на нашей земле…
10
— Петр Васильевич, — проговорила я едва ли не с подхалимской нежностью. — Вы только не сердитесь на меня за мои вопросы. Хорошо?
Мезенцев оторвался наконец от окна. Вернулся к своему креслу и уселся в него. Закинул ногу на ногу.
— Спрашивайте, — сдержанно кивнул он.
Похоже, у Мезенцева было сейчас именно то настроение, не воспользоваться которым было бы грешно.
— И все-таки, как же вы попали в команду Самойлова?
Мезенцев кивнул: мол, именно этого я от тебя и ожидал.
— Я могу вам об этом рассказать, — произнес он. — Но только сразу предупреждаю, что история эта непростая, да и не слишком интересная для постороннего человека. Я уже говорил вам, что я в прошлом кадровый военный, — начал Петр Васильевич. — Полтора года пришлось повоевать в Афганистане… Потом в новогоднюю ночь на девяносто пятый год штурмовал Грозный…