Исповедь солдата
Шрифт:
Главная задача в первые часы встречи – как следует покушать. Мама, как всегда, виртуозно накрыла стол. Глаза разбегались от её скатерти-самобранки. Я готов был съесть всё, даже вместе с пакетами. Но за месяц желудок настолько уменьшился, что после заглатывания куска курицы голод пропал, и весь мамин стол я ел в основном глазами. Но, наверное, это и к лучшему – больше принесу дедам, может, и правда полегче
Мои мысли о дальнейшей службе перебивал мамин голос. Она рассказывала об отце, о его увольнении с работы, о задержке зарплаты на 8 месяцев, о банкротстве заводов, о повальной безработице и бандитизме. Конечно, я ругал отца: «Надо что-то делать, а то так вообще сопьется без работы, как многие его друзья». Мы долго беседовали и гуляли по дивизии. Я показал маме красивый микрорайон, а уже к вечеру пришло время прощаться. Расставание было крайне тяжелым, со слезами и добрыми пожеланиями удачи, ведь нехватка свободы и душевного покоя ощущалась у каждого из нас, и это сильно сближало мать и сына.
Под надзором сержанта я и мои сослуживцы пошли к дедам в шатры, с полными до краев сумками. После разговора с мамой я витал в облаках: я шёл и почему-то думал о дембеле; мне так хотелось домой, что и словами трудно описать. Такое ощущение, будто разум и душа готовы оторваться от тела и мчаться со скоростью света подальше отсюда. Грубый голос сержанта вернул меня к реальности. Честно говоря, я поймал себя на мысли, что перед тем, как зайти в расположение, меня охватил озноб и страх перед неизвестностью – как в клетку к тиграм. Теперь я собственными глазами увидел эти четыре выгоревших на солнце шатра с заплатками, местами грязными от брызг, два из которых принадлежали роте спецназа, а два – роте разведки. С молодыми разведчиками у меня сложились хорошие отношения, мы были в одном расположении на КМБ. Но им повезло: у тридцати молодых бойцов всего два добрых, не напрягающих никого
Деды сидели на деревянных нарах, словно цари на тронах, в предвкушении ритуального подношения пищи. Два шатра означали первый и второй взводы. Меня сразу забил второй. Нас отсортировали, как шпроты. Между взводами ощущалось сильное соперничество, и этот факт в дальнейшем повлияет на дружбу молодых бойцов. Я был взволнован, мысли бегали туда-сюда, не мог сосредоточиться, хотя в глубине души я настраивал себя на ближайшую победу над собой. Внутри было довольно чисто, тепло и сухо, посередине стояла печь буржуйка. Возле печи сидел истопник – это на полгода старше нас черпак – весь копченый, худой и замученный.
После нашего появления все оживились. Молодые, свежие, девственные души и нежные сердца отдавались на растерзание волкам, а на лице измученного истопника я увидел огромную улыбку, радость и искру в глазах. Теперь им будет намного легче, так как метаться и выполнять всю работу будем теперь мы, молодые духи. Мы зашли, построились. Нас начали рассматривать и расспрашивать о том, кто и откуда родом, как фамилия и каким видом спорта занимались. Один встал и подошёл для проверки формы одежды и сразу схватился за ремень, чтобы проверить, как тот натянут. Но, разумеется, после КМБ и расслабленного дня он просто висел. И тут началось: пресс, словесные оскорбления, что мы душары, и угрозы, что теперь нас ожидает настоящий ад. Мы быстро подтянули ремни, но этого было недостаточно. Нам приказали ещё снять и застегнуть их по голове таким образом, чтобы размер ремня в застегнутом состоянии был от подбородка до темечка. Разумеется, застегнуть ремень именно так смогли не все, и деды со злыми лицами начали орать и обещать, что через 3 дня они застегнутся. Проверявший наши ремни младший сержант начал отрабатывать на нас технику удара руками и ногами, не касаясь нас, на расстоянии около 5 сантиметров, а мы испуганно дергались и думали, что он ударит. Мы производили впечатление котят, попавшихся в свору псов. До этого момента я никогда ранее не испытывал такого страха и паники от безвыходности.
Конец ознакомительного фрагмента.