Исповедь Стража
Шрифт:
Голубая брошь-капля, где из глубины, на пересечении двух лепестков — прошлого и будущего — искрой горит Тэ-Эссэ, вечная Вода, течение Времени.
— Это тебе, Оннэле Кьолла.
Вот и еще одно имя… И, может, тоже еще жива. Сердце у меня колотилось так, что я снова был вынужден оставить Книгу и немного походить, чтобы успокоиться.
— Глоток воды… — грустно улыбается девушка.
— А это — тебе, Элхэ.
Больше — слов нет. Тихий, еле слышный ответ:
— Благодарю тебя.
И все.
— Тебе, Альд.
Юноша коротко вздохнул и шагнул вперед. Привычно тряхнул
— Надежда моя, Айони…
Кленовый лист и зелено-золотой перстень из того же камня — слишком велик для тоненьких пальцев девочки, — и къатта Надежды и Света, Аэт.
— И ты, Дэнэ.
Наверное, в другое время это было бы смешно — маленький мальчик — и руна Силы и Твердости, къатта Железа Торэн. Пряжка с изображением дракона. Мальчик взял ее — солидный, серьезный — и нарочито низко проговорил:
— Я все исполню, Учитель.
Вот и все.
— Так ваши потомки смогут узнать друг друга. А вы сможете черпать силу знаков, связующих Начала. Больше… мне нечего дать вам. Будьте благословенны. Теперь… идите.
Они подчинились. Молча. Все девять. Нет, восемь.
— Тано, скажи… Если уйдешь за Грань… есть ли надежда… вернуться?
Голос — натянутая до предела тонкая ткань, готовая порваться. Вдруг — покачнулась и упала на колени, запрокинув голову.
— Никого, — раздельно и тихо проговорила. Застыла, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, закрыв глаза — вздрагивали длинные, влажно блестящие ресницы, и вздрагивали горько губы. — Никого не осталось… все убиты… все…
Он опустился на колени рядом с ней, не смея коснуться. Она поднялась сама и, не сводя с него остановившихся глаз, ушла. Медленно, словно растаяла.
Добравшись до комнаты, опустилась на пол, прислонилась к стене, запоздало осознав, что дрожит всем телом. Было страшно. И очень холодно в груди — там, где сердце. Потому что все уже кончилось. Потому что она уже все решила. И все равно было, что — потом.
— Ты связал нас словом, — сказала почему-то вслух. — Прости меня. Мэй киръе къелла — ломаю аир…
Сухо всхлипнула, сжимаясь в комочек.
Она так и сидела — долго, пока небо за окном не начало светлеть, наливаясь ласковым теплым золотом. Потом поднялась, из валявшейся на кровати заплечной сумки вытащила кинжал — очень спокойно, перехватила густые волосы и так же спокойно, без мыслей и сожалений, обрезала непокорные тяжелые пряди. Получилось неровно, но это было неважно. Все было неважно. Страха не было.
Кольчуга у нее была в том же заплечнике — тонкая и прочная. И длинная — до колен. Айкъоро делал. Оружейник. Странное слово. Влезла в стальную рубаху, поеживаясь от холодного прикосновения черненого металла. Долго вглядывалась в свое отражение. Покачала головой — непривычно легко было без серебряных, едва не до колен, кос. Надела шлем.
— Элхэ!..
Аллуа распахнула дверь в комнату подруги. Хрупкий юноша, стоявший к ней спиной, вздрогнул и обернулся.
— Элхэ?.. — Девушка растерянно
Элхэ не ответила, только закусила губу.
— Ты… идешь?
— Нет, — тихо и твердо.
— Почему?.. Но ведь… А Учитель — знает?
Элхэ отрицательно покачала головой.
— Но нужно сказать… — Аллуа окончательно растерялась. Взгляд зеленых глаз стал жестким и холодным.
— Ты не скажешь ему.
— Элхэ! Ведь это наш долг — исполнить…
— Я вернусь, — коротко, как удар клинка.
— Послушай… — Аллуа прикрыла дверь. — Он надеется на нас. И что будет с его надеждами, если мы все не пожелаем взять эту тяжесть на себя.
— Знаю. Я не уйду. Я ломаю аир.
Несколько мгновений Аллуа смотрела, затем заговорила — спокойно и страшно:
— Значит, по-твоему, нам хочется бежать? И нам легко расставаться с теми, кто нам дорог? И дозволено — только тебе?
— Ты не понимаешь, — как-то слишком спокойно ответила Элхэ.
— Да? Значит, только тебе дано понимать? Почему ты, ты одна считаешь себя вправе разрушить то, что создаем мы все? — не слушала Аллуа.
Элхэ покачала головой:
— Я вернусь. Верь мне. Я знаю. Вижу.
— И это все, что ты можешь сказать?
— Да. Это — все. Потому — что — я — не — оставлю — его, — очень ровно ответила. — Больше я ничего не скажу.
— Можешь не говорить, — тихо произнесла Аллуа. — Я не назову тебя предательницей. Я понимаю тебя. И прощаю. Но запомни мои слова — иногда любовь страшнее предательства. И сейчас ты приносишь в жертву своим желаниям и его, и нас. Прощай.
И только когда дверь закрылась и затихло эхо шагов, она сдавленно проговорила:
— Не надо было тебе приходить, Аллуа… не надо было… как же страшно…
И, в первый и последний раз за все эти дни, разрыдалась, закрывая лицо руками.
Следующая повесть была написана на синдарине, хотя в тексте было много слов и фраз на ах'энн. Как будто эти фразы должны были подтвердить истинность рассказанного.
ДАГОР ЭН КАЛАД — ВОЙНА СВЕТА
Те, кто добрался до замка Хэлгор, мало что унесли с собой — теперь ценнее всего было оружие. Немного книг все же удалось спасти. От той, счастливой, невероятной, как бред, жизни у Мастера остался лишь змеиный перстень — Кольцо Ученика; у Иэрне — похожая на темный миндалевидный глаз большая бусина из халцедона, которую она носила на шее. Вот и все сокровища.
Замок Хэлгор был последним пристанищем и оплотом Эльфов Тьмы. Осада не могла быть долгой — они плохо умели сражаться, да и мало было их, а уйти никто не захотел.
…Элхэ успела только краем глаза заметить двоих майар в багряных, цвета незагустевшей крови, одеждах — тело опередило разум, одним прыжком она оказалась слева от Тано, вскинув руку в отвращающем жесте, — и тяжелый удар отбросил ее назад, следом — второй, она не успела еще осознать боли, когда начала медленно оседать на землю, а с двух сторон рванулись Ахэро и Гортхауэр: огненный дух — с бешеным ревом, подобным грохоту обвала, майя — молча, с перекошенным страшным лицом.