Исповедь сыщика (сборник)
Шрифт:
Майор понял, что дни его сочтены, и, как всякий человек, которому терять нечего, забыв об осторожности, начал яростно бороться за жизнь. И сейчас майор, который видел ТТ лишь однажды, а перед Академиком стоял по стойке «смирно», чуть ли не кричал на хозяев города.
– Только больные и полные мудаки с пистолетом в руке прут на танк! – Майор был в расстегнутом милицейском мундире, небрит, глаза налились кровью. – Ты тактик и стратег в белой рубашке, обыкновенный старый, выживший из ума педераст!
Майор получал деньги именно от Академика, не только оскорбить его, но и обратиться на «ты» не смел, сейчас
– И ты, Тимофей Тимофеевич, не ворочай своими зыркалками, ты перестрелял всех неугодных, оставшихся поставил на колени, можешь пришить меня сейчас! Видишь, я пришел без оружия! – Майор распахнул мундир, похлопал себя по карманам. – Стреляй, хрен ли тянуть, одним мокрым делом больше! Когда Гуров тобой займется, в прокуратуре и суде моя жизнь тебе ничего не прибавит и не убавит!
Тимоша по своему обычаю молчал, вертел между пальцами рюмку с водкой, смотрел в пол. Академик вчера уже с жизнью распрощался, бояться устал, слушал внимательно, эмоционально приглушенно, будто истинная суть полковника Гурова его особо не интересует. Майор реакцию Академика отметил и навалился на него по второму разу.
– Ты, почтеннейший Павел Николаевич, полагаешь, что раз за тобой мокрого нет, так тебя в санаторий нервишки подлечить отправят? Тебе влепят червонец строгого режима! А ты ведаешь, какие ребятки в той зоне собираются и что они с тобой сделают? Я не знаю, на чем прикупил вас москвич, какие у вас с ним дела, и знать не хочу. – Майор устал и сбавил тон. – Мне своих дел… – Он чиркнул пальцем по горлу. – Тимофей Тимофеевич, извини, где твоя девка? Она в заповеднике у полковника и в обусловленный срок не вернулась. Значит, сыщик девушку расколол и за просто так не выпустит. Нина, спасаясь, завалит тебя со всеми потрохами.
Тимоша реагировал спокойно, обычно необузданный, быстро стреляющий бандит, он сейчас как-то грустно улыбнулся и сказал:
– Ты бы выпил, майор, перестал пугать и бренчать нервами. Ты мент, все хитрости знаешь, скажи путное.
– Сказать легко. – Майор налил стакан, выпил, натужно выдохнул. – Я вижу два пути. Один – собраться и уходить на юг, затеряться в войне, среди людей, у которых ни кола, ни двора, ни документов.
Академик вздрогнул, зачем-то поправил галстук и пробормотал:
– Все нажитое бросить? У меня антиквариат, положение в городе…
Майор обгладывал куриную ножку, покосил на Академика кровавым глазом.
– Совет хорош, найди получше, майор, – сказал негромко Тимоша.
– Есть и получше, но и опаснее. – Майор бросил косточку, уперся ладонью. – Уверен, у полковника важное задание, пока он с ним не покончит, на нас не кинется. Полагаю, сегодня-завтра он вернется в Москву, доложится, лишь потом начнет разбираться с нами. Его нельзя упускать из города, требуется уничтожить всех: полковника, немца, девчонку и опера Михеева. Я проверил, полковник с нашей конторой связи не поддерживает, значит, никаких документов передать не мог, да и нету никаких бумаг, вся компра против нас у Гурова в голове да на языках остальных. Полковник мог позвонить в Москву и что-то сообщить верхам, но телефонную болтовню к делу не подошьешь и на стол прокурора не положишь.
– Значит, просто убить, – не спросил, сказал утвердительно и буднично ТТ. – А
– А ты знаешь, сколько людей пытались убить чертова сыщика? – поинтересовался майор. – Сколько из них уцелело? Тебе же известно, что Мустафу и его парней складывали вчера по частям, соскребали со стен и потолка.
Академик впервые увидел, как Тимоша нахмурился, обычно он смотрел безучастно, реже улыбался, даже когда убивал.
– Тебе же погоны не за взятку дали, чего-то в твоем черепке имеется, – после долгой паузы ответил Тимоша. – Ты сам сказал, пистолет против танка не пляшет. Я обеспечу танк, а ты, майор, решишь, где, в какое время тот танк поставить.
Василий сидел в «Жигулях», стоявших неподалеку от ресторана «Алмаз». Капитан выполнил просьбу Гурова, поменял машину, сумел найти майора Птушко и проследить его до блатного кабака. Теперь Василий ждал, кто из авторитетов в ближайшее время выйдет из ресторана, с кем предположительно встречался майор.
Разговор Дитера с Олегом Сергеевым затянулся. Гуров его не слушал, не хотел, чтобы Нина оказалась в курсе переговоров, а запирать ее в соседней комнате было опасно, неизвестно, что может взбрести в голову несостоявшейся Анжелике. Она лежала на тахте, повернувшись лицом к стене, полковник сидел за столом и, нарушая обет воздержания, курил чуть ли не одну за одной.
– Откройте окно, задохнемся, – сказала Нина. – Умом не двинулась, кричать не собираюсь.
Гуров поднял шпингалет, толкнул оконную раму, и чистый воздух ворвался в прокуренную комнату.
Переговоры Дитера с Олегом Сергеевым зашли в тупик.
– Я на таких условиях работать не согласен и никуда не полечу, – сказал Олег.
– Вы свободный человек, – ответил Дитер, памятуя наставления Гурова уступить лишь в крайнем случае.
– Да поймите, упрямый козел! – взорвался Олег. – Как я могу взяться за дело, не зная, кого конкретно надо ликвидировать, и размер вознаграждения?
– Все узнаете на месте, вы же ничем не рискуете, получаете в Москве паспорт с необходимыми визами, билет на самолет туда и обратно, двести марок в сутки на жизнь в Гамбурге. Если предложенные условия вас не устраивают, вы возвращаетесь в Москву.
Олег задумался. В конце концов, немчура прав, если дело не понравится, – риск велик, а деньги небольшие, развернусь на сто восемьдесят – и привет. Но он не хотел уступать, так как понимал, что подобный разговор неотвратимо возобновится в Гамбурге, и необходимо поставить все на свои места, немцы должны понять, с кем имеют дело, и придется раскошелиться. Видно, этот здоровяк ничего не решает, выполняет полученные инструкции, а немцы народ дисциплинированный, и его с указанного пути не свернешь. Олег решил пойти на компромисс и сказал:
– Последнее слово, не согласитесь, я ухожу, ищите другого. Вы мне выплачиваете аванс – сто тысяч марок.
– Сорок, но в Москве, по кредитной карточке в вашей деревне мне марки не получить.
– Шестьдесят.
– Пятьдесят.
– Для вас копейки, для меня деньги. Ну хрен с вами, пятьдесят тысяч, но в Москве, до посадки в самолет.
– Согласен. – Дитер кивнул. – Обсудим второстепенные детали.
Зазвонил телефон, Гуров снял трубку:
– Слушаю.