Исповедальня

Уильямс Теннесси

Стив. Что ты имеешь в виду под «непристойностью»?

Леона. Господи, ты не знаешь ее привычек? Ты что не бываешь каждый день в этом баре и в ее крысиной норе над игровым павильоном? Я имею в виду, что она пакостила своими грязными руками под столом, когда я купила ей выпивки и пригласила присесть к нам. Она села. Я видела ее руки на столе. Красный лак на ногтях облез, и пальцы все черные, такие черные, как будто она не мыла руки ни одного дня, после месяца игры в куличики с грязными оборванцами, и я подумала, что это ужасно, просто деградация женщины, которая не уважает себя, поэтому я взяла ее руку и поднесла ее под лампу над столом и сказала — не взглянешь ли на свою руку, не взглянешь ли на свои пальцы, Виолетта?

Стив.

Из-за этого ты ее ударила?

Леона. Дьявол, не заткнешься ли ты, пока я не расскажу, почему я ее ударила? Я бы не ударила ее из-за того, что она не чистоплотная, что она грязная, я бы не ударила ее ни из-за чего, что касалось бы только ее. И вот, если ты будешь внимателен, я скажу сейчас конкретно, почему я ее ударила. Я поднялась из-за стола, чтобы поставить «Сувенир».

Стив. О чем она говорит? О чем ты говоришь?

Леона. Та мелодия со скрипкой, которую я люблю слушать на музыкальном автомате. И когда я вернулась к столу, ее руки исчезли с него. Я подумала про себя, что зря я пристыдила ее — она вынуждена была их спрятать.

Стив. И поэтому ты ее ударила?

Леона. Зачем ты приходишь в бар, если уже пьян? Слушай! Это было не смущение, что заставило ее спрятать свои руки под крышку стола, это все ее старые привычки, такие же грязные, как и ее ногти, и ты должен понимать о чем я, если ты вообще способен что-либо понимать.

Молодой человек. Бармен? — Бармен? — Мне интересно, что нужно сделать, чтобы бармен заметил тебя здесь?

Монк. Я слышу. Вы не туда пришли. Вам, верно, нужен бар Джунгли, в пол мили отсюда, наверх по пляжу.

Молодой человек. Это значит, что Вы нас не обслужите?

Монк. Я не уверен, что вы совершеннолетние.

Мальчик. Я хочу просто Кока-колы.

Молодой человек. Он хочет Кока-колы, а мне водки с тоником.

Билл покидает свой столик и лениво идет на просцениум, освещенную «исповедальню». Когда он начинает говорить, «исповедальня» освещается и остальная часть бара затемняется.

Билл. Я ничего против них не имею, просто нет иного способа остановить их, как врезать и обокрасть. Я заметил, как он остановился у двери бара до того, как войти. Он готов уже был повернуться и уйти, как вдруг увидел меня. Тут он решил остаться. Пидор, который так одет, просто сам напрашивается на это. Затем, скажем минут так через пятнадцать, я пойду в мужской туалет и он пойдет следом в поисках Прекрасной Юности. Я дам ему знак. Он попросит подождать снаружи у его машины или у Белой Крепости. Мне не придется ждать долго и я лишь слегка припугну его. Я не люблю их бить. Им неоткуда ждать помощи. А у кого есть откуда? У меня тоже нет. Ушел из дому в пятнадцать и, как говорит Леона, даже не пытался найти работу, да я и не думаю ее искать, пока еще Юность держит меня в своей команде, но мое время с Леоной вышло. Она надумала смыться отсюда, а я намерен остаться.

Когда он вновь опускается за свой стол, просцениум вновь гаснет, а остальная часть сцены освещается. Леона все еще у музыкального автомата, она включает его, опускает монету и выбирает скрипичную мелодию «Сувенир». След невыразимой нежности появляется на ее лице при первых же звуках музыки.

Монк. (стучится в женскую уборную) Виолетта, ты можешь уже выйти, она поставила свою скрипичную мелодию.

Билл и Стив смеются. Смеясь Стив покидает барную стойку и направляется к месту «исповедальни», где он освещается в то время, как остальной бар погружается в темноту.

Стив. Я понимаю, Виолетта-

свинья, конечно, и мне должно быть стыдно появляться с ней. Но холостой мужчина, сорока семи лет, повар в забегаловке с жалованьем, которого едва хватает на одного, у него нет выбора. Нет, он должен быть доволен всем дерьмом в этом мире, и Виолеттой, которая тоже дерьмо. Она жалкое дерьмо, но — (Он грустно пожимает плечами и подносит бутылку с пивом ко рту) — это несколько лучше, чем ничего, а у меня ничего и не было до того, как я связался с ней. Она наградила меня триппером однажды и попыталась внушить мне, что я подхватил с сиденья в туалете. Я спросил доктора мог ли я подхватить триппер с сиденья в публичном туалете и он сказал, что да, это, в принципе, возможно, но, что я подхватил его ИНАЧЕ! (он грустно смеется и пьет опять, слегка раскачиваясь) — О. моя жизнь, моя жалкая, бедная жизнь! Как кость, брошенная собаке! Я собака, а она кость. Черт, я знаю ее привычки. Она всегда здесь, в этом зале для игр, когда я прихожу снять ее, она всегда здесь, жмется как можно ближе к этим морячкам, играющим в бильярд на самом деле классно. Проститутка? Да, я так считаю. Конечно, я не плачу ей, а просто покупаю немного пива и хот-догов по пути домой. Но Билл, почему он позволил ей путаться с ним? Однажды он хвастался размерами своего аппарата и сказал, что все, что ему надо, чтобы заработать на жизнь- это пройтись в облегающих штанах по улице. Жизнь! — Брось ее собаке. Я не собака. Мне она не нужна. Я думаю, что буду просто сидеть в баре и не замечу, как она испарится…

Он спускается с просцениума и занимает место в баре. Во время его монолога на исповедальном месте скрипичная мелодия звучала еле слышно. Сейчас интенсивность света в баре и громкость звука мелодии вернулись к обычному уровню. Через мгновение из туалетной комнаты с жалким видом появляется Виолетта. Она вытирает свой нос куском туалетной бумаги. У нее большие, заплаканные глаза, ее губы искривились в печали и сама она напоминает травести, играющую святую в страданиях. Ничто, из того что было о ней сказано не соответствует действительности. Она обладает странной привлекательностью, несмотря на то, что ее вельветовый костюм много уже перетерпел- с тех пор, как был куплен в дешевом магазине. Она вздыхает и обходит Леону стороной, потом слегка всхлипывает и пробирается к бару, где ей наливают пива. Стив пристально глядит на нее. Она избегает его взгляда. Билл ухмыляется и фыркает у себя за своим столом. Леона игнорирует факт появления Виолетты из ее убежища. Она двигается по бару в такт музыки.

Леона. О, господи, какой инструмент, он как будто звучит прямо из сердца, это очень печально, но гораздо лучше, чем быть просто веселым, напившись до беспамятства…

Виолетта. (жалобно) Я не знаю, смогу ли я пить, у меня болит живот.

Леона. О, черт, Виолетта. Кому ты это говоришь? Ты высосешь все, до чего дотянуться твои лапы.

Она хлопает себя по бедру шапочкой и смеется.

Виолетта. У меня болит желудок.

Леона. Тебе повезло, что у тебя болит желудок, потому что тебя может вырвать, но когда у тебя болит сердце, вот это по настоящему ужасно, потому что из сердца не вырвать воспоминаний твоей жизни. Как бы я бы хотела вырвать из своего сердца все мои печали, мои дни, проведенные в косметическом салоне, и мои ночи в трейлере. Меня не удивит это вовсе, если я отправлюсь в Саусалито в одиночестве этой ночью. Совсем одна… (Она смотрит на Билла, который ухмыляется и ржет. Виолетта опять жалобно хнычет. Леона дает своей шапочкой по плечу Виолетте довольно сильного тумака. Виолетта вскрикивает от страха). Заткнись, я не собираюсь бить тебя. Стив, забери ее от стойки и посади на стул. Она напивается, я не могу это видеть.