Испуг
Шрифт:
4
Одна из Алкиных причуд на «вы» в постели. Лежим, спим рядом – и вдруг на «вы»!.. Ну да, да, эротично. Понимаю!.. Так что меня затрясло уже с улицы… Как только увидел затеплившуюся в ее оконце свечку и понял, что Алка ждет. Алка с причудами!.. Старикашку затрясло. Подошла к окну… Силуэт… Свечка как раз погасла… Успел.
И ведь ждала! С вином. С замечательно вкусным вином.
В еле-еле пробирающемся сюда, в спальню, звездном свете я плохо видел. (Полудохлые звездочки в окне еле сочились. Буквально каплями.) Еще одну звездочку я увидел
Этот особый эффект ее милой готовности!.. Она уверенно влила вино в крепкий граненый стакан и – во тьме – легко вложила мне стакан прямо в руку. Мягко так вложила. Стильно… Это Алка. Вот и приехала!.. Расслабленная встречей, она лишь чуть пискнула, когда я ее, горячую, обнял. Но ее умолчание в самый миг встречи – тоже ее стиль. Только легонько хмыкнула. Мол, пришел, пришел, старый мудила.
Акт, правда, был тороплив, скучноват. Забы-ыли!.. Забыли друг дружку. Алкины привычно большая грудь и несколько непривычные (год прошел) худощавые плечи… Но мне нравилось… Старикашку сладко трясло… В финале я звонко вскрикнул, но не чтобы поддать огня, а от неожиданного вдруг ощущения: у меня заложило уши. Да как заложило!.. Как в самолете, даже резче.
– Что?
Алка о чем-то меня спрашивала, но негромко. А в моих заложенных ушах – вата. То бу-бу-бу. То ду-ду-ду. Конечно, у старичья такое бывает на ровном месте. (Старость выкидывает такие штуки, что ого-о!..) Мало ли как и на какой кочке наш старый комбайн барахлит.
– Как вам удается, бу-бу-бу?.. Или вам это совсем не трудно, бу-бу-бу-бу…
В Алкином «вы» всегда сладкая особинка. Как бы стиль, не утерявшийся за время… Тем более давно не видались – год!
– Что?.. Алка, повтори еще… У меня сегодня башка дырявая.
– Бу-бу-бу-бу.
Ее тело, я обратил внимание, стало холодновато, что, как известно, намекает на обязательный повтор любви. И потому я (помимо вслушиванья в обычную болтовню при встрече) уже собирался с силами… Осторожно трогал ее соски. Едва касался пальцами. Это чтобы у нее легкий щекотный ознобец. (Я никогда не грублю при повторе.)
Заодно придвинувшись ближе, даю ей пошептать мне в самое ухо.
– Что?..
– Вот я и спрашиваю… Как вам удается… Такая сейчас тьма! Улица совершенно чернильная. Ни зги!.. Как вам удается так сразу найти и угадать женщину!
Эти ее игривые вопросы!.. Но слух наладился. И я теперь отвечал легко и впопад:
– Я люблю ночь. Вот и всё.
– Не очень понятно.
– Настоящий мужчина любит ночь.
Старикашка в эту минуту был явно собой и жизнью доволен.
Алка передала мне (из ладони в ладонь) еще один, полновесный стакан с вином. Для меня это винцо вкусно, замечательно, но… но легковато. (И явно дорогое. Не мое.) Ах, Алка, к чему такие траты? Бессмысленно дорогое!
– Вкусно?
– Еще
– Ну, хорошо… Дачу вы находите, как я поняла, интуицией. Пусть!.. Во тьме добираетесь до постели на ощупь… Я поняла… А как в дырявой башке (вы сами сказали) вы удерживаете имя женщины?
– А я не удерживаю.
– Как же так?
– Я припоминаю постепенно. Вот ты – Алка-Ал-лочка. Но допустим, имя твое я подзабыл… Как и всякий мужчина, начинаю ласку с женской груди – верно?
– Верно.
От непривычного винишка я, признаться, заболтался. В первые минуты чужеродного хмеля меня, увы, иногда заносит в пошлую болтовню. Знаю. (Потом я выравниваюсь.)
– Трогаю грудь… Потом плечи… И как бы случайно касаясь лица, задеваю твой нос… Понимаешь?.. Нос… Нос почти всегда узнаваем… Но и дальше найдется характерная пожива!.. Опять и опять трогаешь, опять прочитываешь грудь.
Винишко! Легкое-то оно легкое!.. Меня слегка несло. Вернее, я сам что-то нес. Весело было.
– Грудь, это обязательно. Это важно. Ласкаю. Вот – под моей рукой спинка… Сход женской спинки к пояснице незабываем… Поворачиваю тебя на животик… Дальше…
– Про дальше понятно… И почему все-таки вы решили, что я – некто Алка?
Я опешил.
– Как?
– А вот так.
Голос ее стал жестким.
В голове у меня что-то щелкнуло и совсем спуталось. Ошибка?.. Кто же со мной?.. Неужели вместо Алки приехала некто Зойка? – еще одна, вовсе не знакомая мне подружка Лидуси. О ней тоже были какие-то слова…
– Зойка, – нерешительно сказал-спросил я, что вообще говоря в середине ночи было просто глупо.
– И – не Зойка.
Я потерялся. Я даже сел в постели. Свесил ноги…
Я вдруг явственно услышал чужой голос. (Голос уже не скрывал себя в шепоток. Голос не прятался в тихую-тихую речь.) Мое ухо наконец-то вполне расслышало – и чужесть речи, и нарастающую враждебность.
Но на всякий случай я не дергаюсь. Я по-доброму смеюсь. Ну, ошибка. Уйду, если ошибся. Старики к неожиданностям жизни привычны. Конечно, уйду… Да хоть сразу!
Расставив руки, шарю в воздухе, в пустоте, во тьме. Где рубашка… Бывает! В жизни всё бывает… Главное – одеваться неспешно… Шарю… Нащупываю ногами обувь… А вот мои брюки-брючишки где-то там, на «Алкином» стуле…
Хмыкнув, она переходит на жесткое «ты»:
– Что?.. Не найдешь одежку?.. Поищи, поищи… Неужели так страшно быть в чужом месте голым?.. А то всё трогаю грудь… Ласкаю… Поворачиваю на спинку… – она неплохо передразнила мою интонацию. Но сурово. И как зло, зло!
Найдя брюки, но не отыскав рубашки, я нашариваю (машинально, молча) на стене выключатель:
– Что ты там потерял?.. Света же нет!
После долгой моей паузы я, все еще ошарашенный, произношу первые слова. Я вроде как посмеиваюсь:
– Да ладно… Я же знаю, что ты – Алка.
– Не Алка, мой дружок-петушок. Не Алка.
Но я продолжаю внешне дурашливую игру:
– Да я же чувствовал… Алка-Аллочка… Почувствовал твою грудь.
– Глупости! – Голос со злостью. – Ничего ты не почувствовал… Грудь как грудь.