Испытание Гилберта Пинфолда
Шрифт:
– Он напуган до смерти.
– Он от страха наложил в штаны.
В десять мистер Пинфолд достал часы, сверил их с часами над эстрадой и встал. «Он уходит». «Он сбегает». «Испугался», – слабо слышалось из мореной дубовой обшивки. Мистер Пинфолд поднялся в радиорубку, сочинил и отдал радисту текст: Пинфолд. Личпол. Окончательно здоров. С любовью, Гилберт.
– Не очень краткий адрес? – спросил служащий.
– Нет. Почтовое отделение Личпол одно на всю страну.
Он прошелся по палубам, убедился в ненужности терновой трости, вернулся к себе в каюту, где громогласно распоряжалось Би-би-си. «…В студии Джимми Ланс, хорошо знакомый всем слушателям,
– Да, кроме писем от фининспектора.
– Ха, ха.
– Ха, ха.
Шквал безудержного смеха из зала.
– Да, подобная переписка нам всем тоже не по вкусу. Ха, ха. Сдается мне, в свое время вы получали письма от многих знаменитостей.
– И от серых личностей тоже.
– Ха, ха.
– Ха, ха, ха.
– Итак, Джун будет наугад брать письма из вашей папки и зачитывать их. Вы готовы, Джун? Отлично. Первое письмо от…
Мистер Пинфолд знал Джун Камберли и она ему нравилась. Вполне приличная девушка, умница, со смешинкой в глазах; Джеймс Ланс потянул ее за собой в богему. Сейчас она говорила не совсем своим голосом. Искаженный техникой, ее голос звучал почти как голос Гонерильи.
– От Гилберта Пинфолда, – сказала она.
– Он кто у вас будет, Джимми? Знаменитость или серая личность?
– Знаменитость.
– Вот как? – сказала Джун. – По-моему, жутко серый недоросток.
– Итак, что имеет сказать серый недоросток?
– Так плохо написано, что я не могу прочесть. Небывалое оживление в зале.
– Пошли дальше.
– Кто на этот раз?
– Ого! Это уже чересчур. Опять Гилберт Пинфолд.
– Ха, ха, ха, ха, ха.
Мистер Пинфолд ушел из каюты, швырком двери прекратив этот жалкий балаган. Джеймс, как ему было известно, много работал на радио. Поэт, артистическая натура, он соблазнился популярностью;
но сегодня даже он хватил через край. И что происходит с Джун? Она, что, потеряла всякое представление о приличиях?
Мистер Пинфолд ходил по палубам. Его все еще тревожил нерешенный вопрос с хулиганами. Что-то надо будет предпринять. Зато он успокоился насчет капитана Стирфорта. Как скоро стало ясно, что большинство звуков в его каюте исходит от Би-би-си, родилась уверенность, что слышанное им было фрагментом пьесы. Сходство голосов Джун и Гонерильи, похоже, подтверждало это. Он был ослом, записав капитана Стирфорта в убийцы. Это отчасти результат помрачения рассудка после пилюль доктора Дрейка. И раз капитан Стирфорт не виновен, то можно надеяться, даже рассчитывать на него в борьбе с врагами.
Успокоившись на этот счет, мистер Пинфолд вернулся на свой пост подслушивания в углу гостиной. В эфире совещались папа с сыном.
– Фоскер напился.
– Понятно. Я всегда был невысокого мнения о нем.
– Я с ним больше не связываюсь в этом деле.
– Мудро. Но теперь тебе придется справляться самому. За вчерашнее тебя не приходится хвалить. Я не особо возражаю, чтобы ты отделал этого малого, если он того заслуживает. Во всяком случае, ты ему угрожал и с этим надо что-то делать. Дело нельзя бросать. Но браться за него надо с умом. Ты даже не представляешь себе, какое это опасное дело.
– Опасное? Эта трусливая замухрышка, эта большевистская задница…
– Все это так. Я понимаю твои чувства. Но я повидал жизнь, не в пример тебе. И будет правильно, если я тебя немного предостерегу. Для начала, Пинфолд – совершенно беспринципный человек. У него нет джентльменских понятий. Он вполне способен потянуть тебя в суд. У тебя есть, чем подтвердить обвинения?
– Они
– Может быть. Но в глазах суда, в глазах правосудия они ничего не значат, если ты не можешь их доказать. У тебя должны быть такие сильные доказательства, чтобы у Пинфолда и в мыслях не было возбуждать против тебя дело. И пока что у тебя нет доказательств. Дальше: Пинфолд чудовищно богат. Скажу только, что у него контрольный пакет акций вот этой судоходной линии. Долгоносых курчавых господ не прижмешь налогами, как нас, бедных христиан. Пинфолд рассовал деньги в полдюжину других стран. У него везде друзья.
– Друзья?
– Ну, не в нашем понимании этого слова, конечно. У него влияние – среди политиков, в полиции. Ты мало чего повидал в жизни, сынок. Ты не представляешь, как развернулись в наше время разные Пинфолды. Он нравится женщинам – как все гомосексуалисты. Маргарет определенно увлеклась им. Даже твоей матери он не совсем противен. Нужно действовать осторожно. Надо настраивать против него людей. Я отошлю несколько радиограмм. У меня есть пара-тройка знакомых, которые, надеюсь, снабдят нас некоторыми фактами. Нам нужны факты о Пинфолде. Чтобы комар носа не подточил. А пока затаись.
– То есть и по шее ему дать нельзя?
– Этого я не говорил. Если ты встретишь его одного, можешь дать ему пощечину. Я знаю, как бы я действовал в твоем возрасте. Но я стар, умудрен, и мой тебе совет – затаись. А через день-два мы сможем кое-чем удивить нашего знаменитого спутника…
Когда склянки пробили полдень, мистер Пинфолд прошел на корму и заказал себе коктейль. У тотализатора царило обычное оживление. Он бросил взгляд на карту с флажком. «Колибан» огибал мыс Сент-Винсент и приближался к Гибралтару. Этой ночью пароход войдет через пролив в Средиземное море. На ленч он отправился, преисполнившись оптимизма. Хулиганы перессорились, их ярость унялась. Средиземное море встречало мистера Пинфолда ласково. В этих благословенных водах он забудет про все свои тревоги.
В кают-компании, заметил он, столовавшийся отдельно смуглый человек пересел теперь за стол к миссис Коксон и миссис Бенсон. Странным образом он увидел в этом также добрый знак.
5. Международный инцидент
О международном кризисе, назревшем за время его болезни, мистер Пинфолд узнал из беседы двух генералов, перехваченной им в каюте после ленча. На это и намека не было в газетах, которые он вяло листал перед отплытием; а если что и было, то в своем смутном состоянии он не придал этому значения. Оказалось, во всю полыхает спор об обладании Гибралтаром. Несколько дней назад испанцы официально, категорически предъявили притязания на крепость, и теперь использовали свое очень сомнительное право останавливать и обыскивать пароходы, проходящие через пролив, который им угодно было объявить своими территориальными водами. Во время ленча «Калибан» застопорил машину, и на борт поднялись испанские чиновники. Они потребовали, чтоб пароход зашел в Альхесирас для досмотра.
Генералы пылали гневом на генерала Франко и честили его «доморощенным диктатором», «мелкотравчатым Гитлером», «испашкой», «куклой в поповских руках» и другими такими же оскорбительными кличками. Они презрительно отзывались и о британском правительстве, готовом, по их мнению, лизать ему пятки.
– Это ничто иное, как блокада. Если бы я был капитаном, я бы их взял на пушку. Шел бы на всех парах, а они пусть вслед стреляют, черт бы их побрал.
– Это называется: боевые действия.
– Им же хуже. Не так уж низко мы пали, что не можем вздуть испанцев.