Испытание
Шрифт:
— Ага… А я думал… — и осторожно спросил: — Для чего это?
— Вкуснее, — улыбнулся Майрам, довольный, что и он может этого профессора, как он назвал его про себя, чему-либо научить, и прошептал: — Как жена твоя, возражает, когда ты опрокидываешь стаканчик в себя?
— Не знаю, — признался пассажир. И это для него новинка!
— Верное средство против автоинспекции и сердитых жен, — кивнул он на заполнившую стакан газетку. — Таким макаром хоть литр пей, а потом смело дыши в нос инспектору. Ничего не учует! А жена тем более. Принесут на руках домой — и то не поверит, что от выпивки, потому как запах будет нормальный, — и кивнул ему на стакан. —
— Не надо, — торопливо отказался он…
— А мне надо, — Майрам поднял стакан. — Твое здоровье, друг!
Чокнулись. Выпили. Майрам быстро и привычно. Пассажир — морщась, задыхаясь, но стараясь утаить от таксиста свою необразованность по этой части. Опорожнив полстакана, он забыл о намерении быть на уровне с Майрамом, торопливо схватил с тарелки огурец, который захрустел на его зубах жалостливо и обреченно.
Чтобы скрыть улыбку, таксист стал вновь наполнять стаканы. Пассажир лихорадочно отодвинул свой, отрицательно покачал головой — он еще не отошел от немоты, сковавшей его от первого бокала. Нет, с Майрамом такие шутки не проходят. Дело гостя войти в дом, дело хозяина, когда он его выпустит из дома! Майрам отнял у него стакан и налил себе и ему поровну. Вновь оторвал от газеты клок. На сей раз выпил за чудо-пассажира, который со страдальческим видом смотрел ему в лицо.
— Крепкий вы, — с уважением и завистью произнес он и вздохнул: — Счастливец…
«Посмотрите на него! — воскликнул мысленно Майрам. — Он меня считает счастливым! Я с ним стесняюсь разговаривать, такой он серьезный и умный, солидный и ученый… А он чуть ли не согласен поменяться местами со мной!» Майрам представил себе, как он сидит в такси, расслабившись на нежном сиденье, а за баранкой незнакомец в светлом дорогом костюме и шляпе… Майрам окинул его взглядом и весело усмехнулся. Профессору это не понравилось. Он насупился, помолчал, почесал бровь:
— Когда ты меня хотел обмануть, в тебе совесть не роптала?
Ничего такого Майрам не чувствовал и потому пожал плечами, хотя понимал, конечно: нехорошо, что ан не ощущал угрызений совести. Но Майрам не стал распинаться в своем раскаянии и заговорщически подмигнул пассажиру:
— Не я один. Ты ж тоже хотел меня обмануть. Сидел так, будто ничего не замечаешь. Про себя, наверно, улыбался. Жизнь такая. Мир на обмане построен, так говорит Волкодав.
— Жизнь? — оживился он. — Чепуха! Я тебя проучить хотел. А слова Волкодава — это отговорка тех, кто других обманывает.
Майрам не стал возражать. Волкодав такой и есть. И думает так, чтобы никто его хуже других не считал. Правда, и многие другие так думают и так поступают. Но почему многие? Почему у них совесть молчит? Видят, что плохо, когда жизнь на обмане построена, а делают?
Что мог сказать пассажир, не зная, как живет Майрам, как день у него проходит? Майрам чувствовал, что не хватает у него решимости раскрыть перед случайным пассажиром все, что тревожило его, что не давало ему покоя… Если бы он знал, что больше с ним никогда не встретится, что он забудет о таксисте. Но кто поверит, что в трехсоттысячном городке два человека только раз могут встретиться? Майраму расхотелось откровенничать…
— А-а! — отмахнулся Майрам от мрачных мыслей. — Хочу за твоих выпить… Есть семья?
Он оказал тост за его родителей, потом за детей, потом за соседей, затем за друзей. И пассажиру поневоле пришлось прикладываться. И хоть он пил не до дна, но голос его окреп, глаза заблестели…
В дверях буфета показалась женская фигурка. Несколько замялась,
— Что говоришь, когда к такой подходишь?
Он с трудом уловил, чего от него требует таксист, недоуменно ответил:
— Все что угодно.
Майрам должен был наверняка знать, «как вести себя с такими красавицами, о чем говорить с ними, чтобы они с ходу не отворачивались от него.
— Слова откуда берешь?
— Из души идут, — ответил он и снисходительно пояснил: — Главное — говори, что думаешь… Женщина — она очень чувствительна ко лжи. Если говоришь одно, а думаешь другое, — погибнешь.
— Ни за понюх табака?
— Ни за понюх табака, — подтвердил он. — Лучше иди верным путем: выкладывай все, что внутри! Я вот свою откровенностью поразил. Сказал ей что-то не очень лестное. Ну, а она решила доказать мне, что я ошибаюсь… Вот и доказала: женила на себе! — и опять убежденно заявил: — Честно говори все, что» думаешь!
— Все говорить? — засомневался Майрам.
— Все! — настаивал на своем пассажир; голос выдал его: он уже начал хмелеть…
Майрам, представив себе, как он высказывается и как Наташа реагирует, удрученно покачал головой:
— Она стукнет.
— Отчего же сразу и стукнет? — удивился собеседник.
— Скажу, о чем думаю, стукнет, — высказал таксист свои: опасения.
— А-а, — понял тот и посмотрел на Майрама. Он впервые был всерьез заинтересован таксистом, впервые в голосе его было неподдельное внимание.
Незнакомец прикинул, сколько осталось в стакане водки, укоризненно покачал головой так, что Майрам не помял, к стакану ли этот жест относится или к вопросу. Пассажир сказал убежденно:
— Тебе не стоит говорить, что в душе. Схлопотать можешь, это ты верно сказал…
— Знаю — потому и торможу, — огорченно признался таксист и доверительно сказал: — На самой малой скорости подъезжаю.
Пассажир на его глазах становился все пунцовее.
— Правильно, — похвалил он Майрама с душевной щедростью. — Надо лучше друг друга узнать, чтоб потом не жалеть…
Узнать… Ему хорошо. Уже его внешность располагает к доверию. А что делать таким, как Майрам? И еще не заговорил с девушкой, а она уже ждет от него подвоха, будто он сейчас из-за спины вытащит ей ребеночка.