Испытание
Шрифт:
Он не заметил, когда кончилась пурга. В пещере было тихо, но в голове по-прежнему гудело от ветра; к этому звуку он уже привык. Даже подобравшись очередной раз к трубе глотнуть свежего воздуха и увидев над собой свет, он не сразу понял, что это означает. Просто лежал, глядя вверх, дышал и щурился.
Наконец до него дошло, и он выдохнул:
— Все кончилось!
На самом деле он еле слышно прошептал эти слова. Сил двигаться по-прежнему не было.
— Кончилось, ты слышишь? — обернулся он к Саре. Та едва заметно кивнула.
— Давай выбираться отсюда!
Но никто из них не шевельнулся.
Что же это такое, ужаснулся Борн. Наверное, они отравились здесь без воздуха.
С трудом он дополз до того места, где когда-то был выход, протянул руку, но она бессильно упала. Пальцы лишь царапнули снег.
Боже,
Он лежал в изнеможении и тяжело дышал, ощущая, как давят стены пещеры. Мысль о смерти подхлестнула его; он понял, что больше не может находиться здесь. Помимо его воли руки стали разгребать снег. Какое-то время он отстранение наблюдал за ними, как за чужими, потом сознание прояснилось и дело пошло быстрее.
Пес сидел снаружи, словно дожидаясь его. Непонятно, как ему удалось выжить в такую бурю. Пес встряхнулся, поднимаясь из-за сугроба, и посмотрел на Борна. Теперь расстояние между ними было не пятьдесят, а двадцать ярдов. Борн был так счастлив дышать чистым свежим воздухом, что поначалу просто не обратил на него внимания. Он лежал на затвердевшем от ветра насте, жадно глотая воздух и закрыв глаза. Мысль о Саре заставила его подняться и вынести ребенка из пещеры.
После этого он подумал о собаке — но не как источнике опасности, а как об источнике пропитания. Не заботясь о том, что кто-то может услышать выстрел, он вытащил пистолет и прицелился, но пес повернулся и исчез за сугробом под сосной. Спустя некоторое время он собрался с силами, встал и прошел туда по твердому, как камень, насту. Он обнаружил, что пес вырыл себе нору под деревом. Но сейчас его там не было — он уполз на брюхе по склону, об этом можно было судить по следам. Борн собрался было пойти за ним, но не решился оставить Сару. К тому же он не сомневался, что пес все равно вернется.
Но пес приходил только ночью. Борн попытался однажды подстеречь его, но это ему не удалось. По утрам, выползая из пещеры, Борн обнаруживал следы его присутствия — обглоданную кость, которую Борн накануне закопал в снегу, или разрытый снег около туши лошади, от которой тот пытался отгрызть заледенелый кусок мяса.
Все труднее становилось добывать дрова. Борн обломал уже все доступные сухие ветки с сосен поблизости, и теперь приходилось забираться за сушняком все дальше и дальше в лес. Все время Борн чувствовал, что пес находится невдалеке и следит за ним. И все большее беспокойство вызывало состояние Сары. Было такое впечатление, что от этой зимовки в пещере у нее стал пропадать интерес к жизни.
Однажды дочка сказала ему:
— Здесь нечего делать, — И он понял, что она имела в виду. Борн боролся с апатией как мог, но каждый день походил на предыдущий, как две капли воды. Он вспоминал разнообразные игры, загадки, пел вместе с ней песни, придумывал для нее несложные обязанности, но она все равнодушнее относилась к происходящему.
— Зачем все это? — сказала она. — Все равно у нас нет еды. К этому дню они доели последние запасы. То, что оставалось на туше, было недоступно из-за мороза. Мясо превратилось в камень. Из-под снега торчал лошадиный остов; он постоянно видел его из пещеры. Еда была рядом, и тем не менее они вынуждены голодать.
Наконец его осенило: если нельзя доставить мясо к огню, то можно доставить огонь к мясу!
Он схватил железный лист вместе с углями и, ощущая его жар сквозь перчатки, протащил по снегу и водрузил на тушу кобылы. Потом развел на листе сильный огонь и подкидывал дрова до тех пор, пока под раскаленным железом запахло горелым мясом. Тогда он палкой передвинул лист на другую часть туши и вырезал готовый кусок конины. Тот был в дюйм толщиной и с одной стороны обуглился — но все равно решение было найдено. Поэтому, поджарив еще кусок, Борн уменьшил огонь и перенес лист назад в пещеру. Сара ела мясо с удовольствием, однако радость ее постепенно угасала, так как процедура повторялась раз за разом, а она видела, что с каждым днем еды становится все меньше и меньше, да, впрочем, ее и не было особенно много с самого начала. Вскоре вся туша, точнее, та ее часть, до которой мог добраться Борн, была прогрета и обстругана до самых костей. Остатки обгрызал пес. Однажды утром они обнаружили его следы в пещере. Пес протиснулся мимо седла, пока они спали, и стащил последние остатки конины.
Ночью он услышал, как Сара кашляет.
Конец
В горле и груди ее хрипело и булькало. Он поворачивал её с боку на бок, на время ей становилось лучше, но с каждым восходом солнца оставалось все меньше надежды. Однажды ночью она стала бредить, вспомнила дом, бормотала что-то о школьной форме, которую надо приготовить на завтра, о том, что надо ложиться спать. Он смотрел на ее слипшиеся, мокрые от пота, сальные волосы и вспоминал, как любил расчесывать ее светло-каштановые кудри после купания. Как-то раз они принялись сочинять стишки — почему-то про какашки — и хохотали до упаду.
Потом она просила у мамы разрешения пригласить в гости подружку и позволить ей переночевать…
Наутро она умерла.
Борн не пошевелился, услышав ворчание пса, грызущего кости. Он сидел, уставившись в ее широко распахнутые остекленевшие глаза. Потом, очнувшись, протянул руку и опустил ей веки, пытаясь представить себе, что она просто спит.
Прошло, наверное, немало времени, потому что снова послышалось ворчание пса, но он оставался все в той же позе, наблюдая, как светлеет кожа и заостряются черты ее маленького лица. В пещере стало темнеть. Борн понял, что просидел целый день, и решил подняться, чтобы захоронить тело. Нельзя держать ее у костра. Под левой стенкой выкопал продолговатую нишу и уложил ее там.
Потом долго лежал, незаметно заснул, проснулся, вынул из ниши тело и снова сел неподвижно, продолжая вглядываться в мертвое лицо. Через какое-то время испугался, что тепло костра может повредить ей, убрал обратно и обложил, снегом.
Выбравшись наружу, помочился, не отходя от пещеры и щурясь от яркого солнца. Рядом желтели еще два замерзших пятна. Значит, вчера он дважды выбирался из своей норы, но даже не помнил об этом. Бросил равнодушный взгляд на обглоданный лошадиный скелет и уполз обратно. Автоматически набрал снега в банку, растопил, выпил — и все это время не отводил глаз от Сары. Беспокойство о сохранности тела заставило его углубить нишу и поплотнее присыпать снегом. Каждое утро он осторожно отгребал снег и всматривался в мертвое лицо, боясь увидеть признаки разложения. Костер он разводил теперь только снаружи, чтобы пожарить мясо. Усилием воли заставлял себя проглотить пару кусков, не испытывая никакого желания и не ощущая вкуса еды. Ему нужны были силы, чтобы добывать дрова для костра, за которыми приходилось уходить все дальше и дальше. На обратном пути он каждый раз боялся, что пес залезет в пещеру и доберется до Сары. Но этого не происходило.