Испытание
Шрифт:
– Пойдем. – Она протягивает мне руку. – Я обнаружила, что в последнее время холод утомляет меня. Пойдем в мою гостиную, туда, где тепло.
И, не дав себе труда посмотреть, следуем ли мы за ней, она разворачивается и идет по ледяному проходу вперед, вид у нее при этом такой, будто за те месяцы, что прошли с нашего прошлого визита, она постарела на сотню лет.
Глава 41. Наверное, ты хочешь сказать «Дарт Мейдер»?
– Джексон, не мог бы ты принести мне одеяло? – спрашивает она, и ее голос
Ее гостиная опять изменилась – я отмечаю это про себя, пока Джексон достает одеяло из комода, стоящего рядом. Стены стали сиреневыми, как и кресла напротив. И обивка дивана, и обивка кресел украшены вышивкой, изображающей фиалки и зеленые листья, а на другом конце комнаты пылает камин, бросая на нас розовые блики.
– У нее здесь горит огонь? – шепчет мне Мэйси, пока Джексон накрывает одеялом колени Кровопускательницы.
– Но почему лед не тает? – спрашивает Иден.
– Это иллюзия, – отвечаю я. – Как и вся обстановка.
«А исходящее от нее ощущение хрупкости?» – гадаю я, пока она устраивается под одеялом. Это что, тоже иллюзия? И если да, то зачем самой могущественной вампирше притворяться слабой?
– Кто-нибудь хочет чаю? – спрашивает Кровопускательница, взмахнув рукой, и на журнальном столике вдруг появляются фарфоровый чайник и чашки.
– Это правда чай? – чуть слышно бормочет Мэйси. – Или это тоже иллюзия?
Я пожимаю плечами и качаю головой. Хотя нас и соединяет какая-то чудная зеленая нить, я знаю о Кровопускательнице ничуть не больше прочих.
Когда никто не отвечает, моя кузина говорит, прервав молчание:
– Спасибо. Я с удовольствием выпью чаю. – И бросает на меня взгляд, говорящий, что есть только один способ выяснить, иллюзия это или нет.
В глазах Кровопускательницы вспыхивают веселые огоньки, и она поворачивается к Мэйси.
– Конечно, моя дорогая.
Мэйси наклоняется и, взяв чайник, наливает горячую янтарную жидкость в чашку. Затем берет щипчики и кладет туда два кусочка сахара. Тут неизбежно возникает еще один вопрос.
– Откуда у нее сахар, если она предпочитает… человеческую кровь? – тихо спрашивает Иден.
Да. Хороший вопрос.
Руки Мэйси дрожат, когда она, склонившись над чашкой, дует на чай прежде, чем сделать глоток. Она сказала, что хочет выпить чаю, и не может пойти на попятную просто потому, что нам всем непонятно, откуда взялся сахар – да и чай тоже. Однако приятное удивление на лице моей кузины свидетельствует о том, что чай по-настоящему хорош – но думаю, вопросы об этом лучше задать потом. Потому что, когда Кровопускательница устремляет на меня свой грозный взгляд, я понимаю, что наше время вышло.
Даже до того, как она говорит:
– Грейс, дорогая, почему бы тебе не присесть рядом со мной на диван? Мы можем обсудить то, о чем ты меня спрашивала.
Мне не хочется садиться на диван, мне вообще не хочется к ней приближаться. Но судя по ее взгляду, она не примет возражений. И поскольку нам – поскольку мне –
А мне здорово надоело быть размазней, когда речь идет об этой женщине, которая причинила тем, кто мне дорог, столько мук. Чьи козни привели к ужасным последствиям.
Кровопускательница поднимает брови, когда я сажусь в кресло, а не на ее диван, и несколько минут сверлит меня взглядом, пока мои друзья беспокойно мнутся в стороне. Я отвечаю ей тем же, не желая подчиняться. Способна ли она прикончить меня? Наверняка. Сделает ли она это здесь и сейчас, на глазах у своего драгоценного Джексона? Нет, не думаю – ведь она так старается впечатлить его.
– Почему бы тебе не сесть на диван, Грейс? – наконец спрашивает она голосом, в котором звучит сталь. – В последнее время мой слух начал меня подводить.
– Спасибо, но мне удобно и здесь, – отвечаю я, специально повышая голос, чтобы эта бедная старушка могла услышать меня. Я едва удерживаюсь от того, чтобы картинно закатить глаза.
Ее глаза сужаются, и я жду, каким будет ее следующий выпад. Щелкнув пальцами, она замораживает остальных. Ее лицо сразу же меняется, уязвимость улетучивается, и она вновь превращается в ту жестокую и беспощадную женщину, которую я знаю и которую совсем не люблю. В женщину, способную, не моргнув глазом, прикончить целую группу туристов.
– В какую игру ты играешь, Грейс? – рявкает она, и по ее тону понятно, что больше она не потерпит ослушания.
Но мне уже надоело подстраиваться под нее. Если ей хочется разодрать мне горло, то пусть попробует. Потому что я больше не стану прогибаться. Ни сейчас, ни потом.
– По-моему, мне следует задать вам этот вопрос, – огрызаюсь я.
– Это не я пришла к тебе, а ты ко мне, – парирует она. Это правда, и это здорово раздражает меня.
Я смотрю на нее.
– Да, но именно вы делаете так, что мне приходится обращаться к вам снова и снова. – Затем, сделав глубокий вдох, чтобы подавить тревогу, я провожу рукой по зеленой и по всем остальным нитям, связывающим меня с моей парой и моими друзьями. Именно так я разморозила Хадсона, когда мы прибыли сюда в прошлый раз, возможно, это сработает и сейчас.
Оглянувшись, я вижу, что оказалась права. Моя пара и все мои друзья разморожены, хотя им, похоже, невдомек, что произошло. Кроме разве что Хадсона, который смотрит на нас обеих пристальным и оценивающим взглядом.
Кровопускательница подняла руку, будто готовясь заморозить их всех опять. И тут я подаюсь вперед и цежу сквозь сжатые зубы:
– Перестаньте. Перестаньте разыгрывать из себя бога.
Ее губы растягиваются в ухмылке – похоже, мои слова позабавили ее.
– Ты просишь о невозможном – о том, чего не знаешь, Грейс.