Испытание
Шрифт:
– Я не не уверен.
Сява понимающе хмыкает и улыбается.
– Я пойду? Мне от Розы Львовны надо документы отвезти кое-куда.
– Нет, побудь здесь. Я хочу с каждым поговорить.
Разговоры с Генкой, Кешей, Марком Яковлевичем, Розой Львовной и Вероникой дают тот же результат и реакцию. Никто из них отношения к проблемам компании не имеет.
Гена заявляет, что он знать не знает никаких Панченко, а о делах фирмы даже с женой не говорит. Кеша крутит пальцем у виска и все отрицает. Пожилая чета Кац и Резниковой относятся к устроенному мной допросу с пониманием.
– Черт, – чешет репу Сява. – Штукатурка чуть не обвалилась… Совсем Вероника не бережет наш труд.
– Иди и догони ее. Объяснишь, что я с каждым так разговаривал. Я пока перейду к ультрапаковским ребятам.
Хотел позвать сразу всех троих, но оказалось, что Кир выехал на встречу. Гриша с Мариной, приоткрыв дверь, просовывают головы и топчутся на пороге:
– Фил, звал?
– Да, заходите. Садитесь.
Ребята озираются, но не решаются сесть, видя, что я стою. Какое-то время я просто разглядываю их лица, стараясь рассмотреть признаки смущения или беспокойства, но ничего подобного не нахожу. Поначалу. А потом затянувшееся молчание обрывает Гриша:
– Фил, ну? Говори, чего хотел, у меня там клиент на линии висит… висел, бросил трубку уже, наверное.
– Ребята, когда вы в последний раз общались с бывшим шефом?
– С Костылем?
– Да, с Панченко.
– Так это… Когда заявление об увольнении принес ему, – отвечает Гриша. – Больше его не видел.
– А ты, Марин?
– И я тогда же. А что случилось?
– Вы никому не рассказывали о нашей компании в плоскости тех слухов, что идут по городу?
– Я – точно нет! – уверенно заявляет Гриша.
– И я не рассказывала. А что случилось? Ты что, думаешь, это мы? – Марина плотно сжимает губы и смотрит исподлобья.
– Теперь точно знаю, что не вы. Но кто-то из наших. Больше просто некому.
– Может, Кир? – переглянувшись с Гришей, предполагает девушка.
– А с Киром-то что не так?
– Да знаешь, Фил… – Гриша опускает глаза. – Он какой-то странный в последнее время.
– В чем это выражается?
– Он снова курить начал! – восклицает Марина. – Ни с кем не общается, утром придет, буркнет «Привет», вечером – «Пока», да и все.
– Реально, Фил, я его не узнаю! – добавляет Гриша. – У него точно что-то случилось!
В последние дни, просматривая профили соклановцев каждое утро, я обращал внимание на понизившийся индикатор настроения Кириченко, но не думал, что это серьезно.
– Так, ладно. Я сам с ним поговорю. Увидите его раньше меня – не говорите, о чем мы общались. Ок?
– Не вопрос, конечно, – ребята уходят.
В клановой вкладке я нахожу профиль Кира и внимательно изучаю:
Удовлетворенность: 62 %.
Страх: 63 %.
Настроение: 18 %.
Это он под клановым
Кира перехватываю на подходе к офису. Его метка так медленно передвигалась по карте, что я понял – он идет пешком. Замечаю его за квартал от парка, где собираюсь с ним поговорить. Увидев меня, стоящего прямо на его пути, он вздрагивает и смущается. В его руке дымится почти докуренная сигарета.
– Привет, Кир.
– Виделись же сегодня, – буркает он, ища взглядом, куда бросить окурок. – А ты чего тут…?
– Вышел проветриться, освежить голову, обдумать происходящее, а тут ты. Составишь компанию?
– Э… Фил, мне в офис надо, у меня там дела еще. – Кир вызывающе, глядя мне в глаза, глубоко затягивается, прищурившись, вытягивает дым до фильтра и бросает окурок под ноги, после чего давит его подошвой.
– Да мы недолго. По парку прогуляемся туда-обратно, и пойдешь свои дела делать. Если хочешь, можешь еще покурить.
– Хм… Ладно, покурю.
Я жду, пока он вытащит и раскурит сигарету. Его индикатор настроение снизился еще на несколько процентов, и упадок духа теперь очевиден. Он как-то съёжился, сгорбился, и его ощущения мне хорошо понятны – спрятаться от мира, скрыться, зарыться под одеяло, желательно с интересной книгой, большой чашкой чая и какими-нибудь вкусняшками. И чтобы никто не звонил, не беспокоил лет эдак двести. Но деньги сами себя не заработают, вкусняшки стоят денег, и счета тоже как-то надо оплачивать. А потому Кир сейчас идет рядом и терпит. Терпит меня, необходимость общаться и как-то досидеть рабочее время.
Несколько минут мы просто молча идем по парку. Кир погружен в свои проблемы, о которых мне предстоит выяснить, а я восстанавливаю резервы духа. «Распознавание лжи» энергозатратно, и хорошо, что регенерация духа у меня повышенная.
– Кир, ты слил Косте Панченко инфу о нас? – задаю вопрос в лоб, чтобы не оттягивать неизбежное и сразу все прояснить.
Кир долго молчит, как-то отстраненно молчит, будто не слышит или находится мыслями совсем не здесь. Дышит он тяжело и как-то осипло.
Мне приходится задать вопрос еще раз, но и тогда он не отвечает. А когда начинает говорить, это больше похоже на исповедь, поток сознания, прервать который я не решаюсь.
– Фил, я болен, ты знаешь. Болезнь дала осложнения. Мне жить осталось, может, лет пять! Врачи больше не дают, да и вообще, прогноз неблагоприятный. На нормальное лечение у меня денег нет, лекарства дорогие, ты понимаешь? А тут еще и это! Это… – Кир умолкает, формулируя мысль. – Он сам пришел. Как-то узнал, где я живу и приехал ко мне домой. Приехал, чтобы сказать, что все знает… Фил, это было один раз! Как раз перед тем, как я лег в больницу! Просто деньги очень были нужны, а он не то, что в займе, в авансе отказал! Поэтому я пошел на это… – Кир снова уходит в себя, бормочет что-то в свое оправдание, и в целом, картина мне понятна, но оставлять бывшего друга в таком состоянии я не могу.