Испытай меня
Шрифт:
— Так ты подумаешь, правда? Погоди, здесь Пьер. Он тоже хочет тебе что-то сказать…
Все это произошло два месяца назад. Был конец января, в Лондоне шел мокрый снег, а Джейн перенеслась в вечную весну… Вот она покинула зону таможенного контроля и озиралась в поисках встречающего ее Пьера, с удовольствием думая о том, что позади осталась промозглая английская зима.
Ее работа в больнице, вечный бедлам в доме, который она делила с родителями и тремя неженатыми братьями, воспоминания о том ужасном времени до встречи с Норой — все это тоже осталось позади. Джейн
— Мисс Николсон? — Голос был вежливым, но холодным — таким же, впрочем, как и лицо высокого темноволосого мужчины, которого Джейн видела впервые в жизни. — Мисс Джейн Николсон?
— Да.
Она очень надеялась, что выражение мечтательности успело покинуть ее лицо, а глаза не выдают охватившую ее тревогу и ощущение беззащитности. Но высокий мужчина, кажется, заметил и то, и другое, его красивое лицо стало еще более непроницаемым.
— Я Фернан Тамилье — зять Пьера, — сказал он с сильным акцентом. — Его сегодня утром неожиданно вызвали по срочному делу. Он не хотел, чтобы Нора в ее положении управляла машиной, вот и попросил меня встретить вас.
— Вот как?
Джейн с неудовольствием отметила, что ее голос прозвучал хрипловато, но эта мощная мужская фигура, стоящая перед ней, почему-то начисто лишила ее возможности владеть собой. Она вспомнила, что когда-то видела фотографию мужа сестры Пьера, но смутный образ нисколько не напоминал мужчину из плоти и крови, стоявшего перед ней. Впрочем, фотография была сделана незадолго до того, как его молодая жена, единственная сестра Пьера, умерла, а горе может изменить кого угодно до неузнаваемости.
— Может быть, вы хотите удостовериться в моей личности? — Фернан отчаянно сражался со словами чужого языка. — В таком случае советую вам позвонить Норе.
— Нет-нет, все в порядке, — наконец выговорила она. — Я… я видела ваше фото.
— Это хорошо.
Он снова улыбнулся своей ледяной улыбкой, и Джейн попыталась ответить тем же, но не смогла преодолеть охватившую ее скованность.
— Тогда нет проблем. Я тоже видел вашу фотографию: Нора снимала вас летом. Надеюсь, вы хорошо провели время во Франции?
— Да, все было чудесно. — Джейн увидела, как он нагнулся и без особого усилия поднял два ее тяжелых чемодана, словно они ничего не весили. Сама она не смогла бы справиться с ними без тележки или помощи носильщиков. — С Норой все в порядке? Ничего не случилось?
— Нора чувствует себя хорошо, — ответил он и кивнул в сторону выхода. — Идемте?
— Да, конечно.
Рядом с ним она почему-то чувствовала себя ребенком, и это ее беспокоило. Что же меня пугает? — спрашивала она себя, искоса поглядывая на выразительный профиль Фернана, когда они выходили из здания аэровокзала. Ее пугало все. Не только его строгий вид, но и рост, ширина мощных плеч под легкой курткой, темный, холодный, загадочный взгляд, почти физически ощутимая атмосфера безжалостности, окружавшая его подобно черной тени. Он был… он был просто устрашающим!
Устрашающим? Что за глупости! — одернула себя Джейн. Этот человек — лучший друг Пьера. И друг Норы тоже. Насколько она успела узнать, два с половиной года назад он при трагических
Джейн проследовала за ним к серебристому «мерседесу», проглотившему ее огромные чемоданы с необыкновенной легкостью. Фернан распахнул перед ней дверцу, и, пока он обходил машину, чтобы сесть на место водителя, она с любопытством осмотрела дорогую отделку салона из светло-серого велюра.
То, что муж ее подруги, Пьер Соваж, сказочно богат, поразило Джейн еще прошлым летом. Теперь ей было ясно, что Пьер и Фернан — одного поля ягоды. Куртка и брюки Фернана явно были не из магазина готового платья, обувь скорее всего сделана на заказ, а золотые часы на загорелом запястье говорили сами за себя.
Владельцы таких часов родились «с серебряными ложками во рту», подумала она, горько усмехнувшись про себя. Поразительно, но здесь, на южном побережье Франции, их не так уж мало. До чего же это привилегированный, закрытый мирок! Совершенно нереальный по обычным меркам.
— Что-нибудь случилось?
Джейн не заметила за своими размышлениями, что он внимательно разглядывает ее лицо, и густо покраснела.
— Нет, все в порядке, — быстро ответила она.
Фернан продолжал смотреть на Джейн, повернувшись в ее сторону, и даже положил руку на спинку ее сиденья. — Правда? — тихо спросил он.
Ей пришлось напрячь все силы, чтобы под этим пронзительным взглядом кивнуть.
— Сколько вам лет? — Вопрос, казалось, смутил его самого не меньше, чем ее, и он тут же поправился: — Простите, это бестактно с моей стороны.
Фернан завел двигатель, и по тому, как напряглось его лицо, было заметно, что он пытается скрыть смущение.
— Все нормально, — сказала Джейн, чувствуя себя так, словно держала за хвост тигра. — Мне двадцать четыре года, хотя я знаю, что не выгляжу на столько.
— Нет, не выглядите, — согласился он, не глядя на нее: было не так-то просто вывести большую машину на оживленное шоссе; его карие глаза прищурились от яркого солнца.
— Это наследственное, — пояснила Джейн. — Моя мама тоже выглядит намного моложе своих лет, несмотря на то, что у нее шестеро детей. Так что мне, думаю, суждено казаться подростком до старости.
Густые черные брови Фернана чуть приподнялись, но он ничего не сказал, поэтому Джейн снова ощутила, что допустила какой-то промах. Что за неприятный тип! Она заставила себя посмотреть в окно, сохраняя безразличное выражение лица, хотя чувствовала, как краска заливает щеки. Очень неприятный тип!
Джейн вспомнила фотографию его жены и плотнее вжалась в сиденье. Молодая француженка была красива — очень красива. Что-то кошачье и чувственное ощущалось в ее зрелой красоте.
Фернан, несомненно, предпочитает утонченных и страстных женщин, неожиданно для себя подумала Джейн. Подобная характеристика менее всего подходила к ее худенькой мальчишеской фигуре и отсутствию косметики на лице. Впрочем, это совершенно неважно. Фернан Тамилье принадлежал к тому типу мужчин, которые никогда не нравились ей. Такие обычно любят появляться в обществе чего-то изящного и декоративного, чтобы оттенить собственную мужественность…