Испытай себя

Фрэнсис Дик

Беспомощность — слишком слабое слово, чтобы отразить то, что я тогда почувствовал. Я помог ей закрыть все краны, которые смог найти, и убедился в том, что она отключила все водонагревательные колонки; в свою очередь, она разрешила мне воспользоваться ее телефоном, чтобы попытаться найти другую крышу над головой. Я связался с ее племянником, по-прежнему работавшим в туристическом агентстве.

— У тебя есть еще тетки? — поинтересовался я.

— Боже милостивый, а что ты сделал с этой?

Я объяснил.

— Нет ли у тебя свободного угла, где бы я мог переночевать?

— А

почему ты не услаждаешь жизнь своих родителей в их доме на том острове в Карибском море?

— Кое-какие проблемы с оплатой проезда.

— Если ты уж в таком отчаянном положении, то можешь провести у меня пару ночей, — сказал он. — Но ко мне приехала Ванда, а ты знаешь, какая у нас маленькая квартирка.

Ванда мне не очень нравилась. Я поблагодарил его и уведомил о том, что подумаю.

Я тут же переключился и начал размышлять о каком-нибудь другом варианте.

То, что я мысленно вернулся к предложению Тремьена Викерса, было просто неизбежным.

Я позвонил Ронни Керзону и напрямую все ему выложил.

— Ты сможешь запродать меня тому тренеру скаковых лошадей?

— Что?

— В свое время он предлагал мне стол и жилье.

— Не части, расскажи все по порядку.

Я выполнил его просьбу, но он все равно был против.

— Будет лучше, если ты продолжишь работу над своей новой книгой.

— Гм, — промычал я, — чем выше поднимается воздушный шар, чем разреженней становится воздух и чем ниже давление, тем больше этот баллон распухает, поднимаясь все выше и выше, и распухает он до тех пор, пока просто не лопнет.

— Что?

— Сейчас слишком холодно для того, чтобы заниматься сочинительством. Как ты думаешь, я смогу выполнить то, о чем просит Тремьен?

— Думаю, что нечто сносное у тебя должно получиться.

— Сколько времени это может отнять?

— Не берись за это, — вновь посоветовал он.

— Напомни ему, что я, в конце концов, блестящий писатель и могу начать работу без проволочек.

— Ты сошел с ума!

— Я ничуть не хуже других сумею разобраться в скачках. Почему нет? Я обыграю это в книге, а к тому же я езжу верхом, скажи ему об этом.

— Твои необузданные порывы как-нибудь сведут тебя в могилу.

Мне бы стоило прислушаться тогда к его мнению, но здравый смысл проиграл.

Я так никогда и не узнал, что именно сказал Ронни Тремьену, но, когда днем я перезвонил ему, его голос звучал торжественно, как на похоронах.

— Тремьен согласился с тем, что ты сможешь написать для него книгу. Похоже, что вчера ты понравился ему, — пессимизм Ронни так и вибрировал в телефонной трубке.

— Он согласился гарантировать тебе, — продолжал Ронни, — твой гонорар. — Ронни назвал сумму, которая позволила бы мне прокормиться этим летом.

— Гонорар будет заплачен в три приема, — уточнил он. — Четверть суммы через месяц работы, еще четверть — после того как он одобрит всю рукопись, и половина — после публикации. Если я смогу найти тебе официального издателя, который возьмется ее напечатать, то заплатит он, в ином случае сам Тремьен. Он также согласился на то, чтобы ты работал из сорока процентов авторского гонорара, а не из тридцати. Он согласен

оплачивать все твои расходы за то время, пока ты будешь изучать его жизнь. Это означает, что если тебе понадобится отправиться к какому-нибудь его знакомому за интервью, то за транспорт будет платить он. В общем-то, это довольно неплохие условия. Ему показалось странным, что у тебя нет автомобиля, но я напомнил, что у людей, живущих в Лондоне, довольно часто не бывает собственных машин. Он говорит, ты сможешь пользоваться одной из его. Ему было приятно услышать, что ты умеешь сидеть в седле. Он сказал, тебе следует взять конноспортивную форму, а также захватить смокинг, поскольку Тремьен бывает в гостях и хочет, чтобы ты сопровождал его. Я сообщил ему, что ты профессиональный фотограф, поэтому он просил, чтобы ты захватил свою камеру. Полное и абсолютно ясно различимое отсутствие энтузиазма в голосе Ронни могло бы остудить мои порывы ничуть не хуже, чем это удалось тетушке, когда она поставила меня в тупик своим требованием оставить ее дом в трехчасовой срок.

— Когда Тремьен ждет меня? — задал я вопрос.

— Мне показалось, он был трогательно рад, узнав, что кто-то хочет с ним работать, особенно после того, как все наши писательские шишки отказали ему. Он также добавил, что будет счастлив видеть тебя как можно скорее, даже сегодня. Ты поедешь сегодня?

— Да, — сказал я.

— Он живет в местечке Шеллертон, в графстве Беркшир. Он говорит, что если ты сможешь позвонить и сказать, каким поездом выезжаешь, то он пришлет кого-нибудь встретить тебя на станции Ридинг. Вот его телефон.

Ронни зачитал мне его.

— Прекрасно, — сказал я. — Спасибо тебе, Ронни, большое.

— Не благодари меня. Ты... просто напиши ему пару блестящих глав, а я постараюсь подсунуть их какому-нибудь издателю. Но не забывай и о собственных сочинениях, именно в них твое будущее.

— Ты и в самом деле так думаешь?

— Безусловно, я так думаю. — Казалось, мой вопрос его удивил. — Для человека, не испугавшегося джунглей, ты демонстрируешь поразительную нехватку уверенности в собственных силах.

— В джунглях всегда знаешь, где ты находишься.

— Поторопись на поезд, — сказал Ронни и пожелал мне удачи.

Вместо этого я поторопился на автобус, поскольку это было намного дешевле. На остановке автобуса у станции Ридинг меня встретила дрожащая от холода молодая женщина, одетая в пальто на подкладке и вязаную шляпку. Изучив меня взглядом, медленно переходившим от ботинок через лыжный костюм к моим темным волосам, она пришла к заключению, что я был, как она выразилась, «писателем».

— Вы писатель, — произнесла она голосом властным, но довольно дружелюбным.

— Джон Кендал, — поклонился я.

— А я Мэкки Викерс. Мэкки, эм, э, ка, ка, и, — произнесла она свое имя по буквам. — Прошу не путать с Мэгги. Что-то ваш автобус опоздал.

— Плохие дороги, — извиняющимся тоном ответил я.

— За городом они еще хуже, — предупредила она.

Было темно и ужасно холодно. Она повела меня к видавшему виды автомобилю, напоминавшему джип, припаркованному не так далеко, и открыла заднюю дверь.