Исток
Шрифт:
— Сказал бы, что собираешься заехать.
— Я не собирался, — спокойно сказал он. И я поверила. Он и вправду не собирался заезжать, плевать он хотел на задание, плевать хотел на село. Но он заехал. Зачем? Я пристально всмотрелась в блеклые глаза.
— А ты не такая сволочь, как кажется на первый взгляд.
— Деточка, ты опьянела! Вот тебе и мерещится всякое.
— Не называй меня деточкой!
— Девкой?
— У меня есть имя!
— Ах да. Совсем забыл! — Мне захотелось съездить по нагло усмехающейся роже. Колдун этого и добивается, вспомнила я. Но как-то смутно вспомнила. —
Самогон внутри вскипел. Я сузила глаза, вскочила, желая ударить, заткнуть ему рот. Ярость окутала сознание багровой пеленой, застилая ленивые мирные зеленые плети хмеля.
— Наконец-то! — довольно выдохнул Майорин. — А теперь заставь его уйти обратно!
— Иди к бесу!
— Спокойно. Тихо. Давай, Айрин, ты сможешь. — Мое имя подействовало будто отрезвляющая пощечина. — Ты сильнее своего истока, это же только часть тебя, неужели ты не сможешь ее подчинить? — Голос ложился третьим слоем пут. — Ты же можешь владеть рукой или ногой. Это тоже часть тебя.
Напряжение достигло предела. Я больше не злилась, но внутри все содрогалось — будто кипела кровь. Исток отпустил меня, отошел назад. Подвели ноги, будто исчезли. Колдун поймал, меня продолжало трясти.
— Молодец. Ты смогла… — Пощечина вышла слабой, но Майорин, кажется, опять удивился.
— Сволочь. — Я оттолкнула руки и ушла под навес — спать.
— Я знаю, — догнал меня тихий равнодушный голос.
Не разговаривать с единственным на несколько верст человеком было невозможно, я сдалась к полудню, потроша очередного зайца. Чувствую, зайчатины я наемся на всю жизнь вперед. Этого колдун убил стрелой, выпущенной из короткого лука, которого у него раньше не было. Также я заметила, что после вчерашней отлучки вещей у него заметно прибавилось. Особенно странно среди походной утвари выглядели книги.
— Откуда ты привез вещи?
— Не бойся, никого на большой дороге я не грабил.
— Просто интересно.
— Оставлял у одной знакомой, а она резко расхотела водить со мной знакомство, пришлось забрать вещи.
— Интересно, почему это? — спросила я у ободранного зайца. Без головы он странно напоминал кошку, только очень уж мускулистый.
— Места много занимают.
Он дождался, пока я сброшу мясо в котелок и налью воды, и позвал к центру поляны.
— Мечом владеешь?
— Да, — кивнула я.
Больше вопросов Майорин не задавал, бросил в меня обструганной палкой (вот что он все утро ковырял!).
— Многих в схватке настигает азарт боя, боевая ярость. Знакомо?
— Ну?
— Не нукай, не запрягала. Забудь. Ты должна мыслить трезво, противник не даст тебе времени постоять и загнать исток подальше. Нападай!
Я примерилась к палке, подбросила ее в руке, приноравливаясь к весу. Отлично выструганный меч, без финтифлюшек, без эфеса, но сбалансированный, как полагается. Шаг вперед, не совсем вперед, чуть скользя, чуть влево. Еще один. Он не стал ждать, мелькнул и оказался у меня перед носом, я с трудом отразила удар.
— Нечестно!
— Да ты что? — передразнил меня колдун. Он злил меня, как
Раз за разом я валилась на землю после очередной подножки и вставала.
На упрямстве, на силе воли, на упорстве… но следующей будет злость. Именно к ней вел меня колдун, именно для этого устроил поединок. Хотя поединком назвать это было сложно. Я думала, что хорошо владею мечом, оказалось, не владею вообще. Я чувствовала себя щенком, который скачет вокруг взрослого пса, изукрашенного шрамами былых драк. Щенок наскакивает, пес лениво отталкивает его лапой, иногда позволяет цапнуть мелкими — молочными — зубками за большое изорванное ухо. Но не больше. Щенок злится, рычит, а пес все отталкивает его лапой.
— Всё, хватит. — Майорин бросил палку на землю. — Мое почтение, в бою ты не злишься. Слишком плохо дерешься.
— Что? — Я палку отпустить не успела, метнула в него, не сомневаясь — этот отобьет. Ошиблась, он ее развеял в локте от себя.
— Как там наш зайчик?
— Зайчик? Зайчик! — К котелку я опоздала. Зайчик почернел и годился только на удобрение.
— Ну вот, и готовить ты не умеешь! — расстроенно протянул колдун.
— Это из-за тебя! Если бы не ты со своим дурацким боем, я бы про него не забыла!
— Не думал, что ты так долго протянешь. — Майорин достал хлеб и остатки сыра. — Следующего будешь сама стрелять!
— Тогда ты рискуешь загнуться от голода, — мстительно сообщила я, ковыряя ножом сгоревшее мясо в надежде найти хоть что-то съедобное.
— Ты не умеешь стрелять?
— Умею, но отчего-то всегда мимо…
— Тогда рыбу будешь ловить. — Я лишь развела руками. Рыба у меня не клевала, а стоило осенью пойти за грибами, они будто втягивались в почву, дожидаясь моего ухода. Майорин буркнул, что я ни на что не гожусь, и протянул мне сыр. К нашему счастью, поставить на огонь котелок с водой для взвара я не успела.
Минуло еще четыре дня. На второй я узнала, что колдун умеет смеяться — мы допили самогон, и я выболтала историю с назначением Филиппа учителем мальчишек-десятилеток. На третий он смешил меня, оказавшись отменным рассказчиком. Майорин поведал мне байку про вирицких стражников, написавших рапорт по «мутному» трупу, который отловил один сознательный житель в городской речке. Беда была в том, что убивали в Вирице не реже, чем в любом другом городе. Совсем уж кровавые дела списывали на теневых, коих с закатом выползало великое множество. Но вот утопленников и «выпавших» из окна старались отрядить в разряд самоубийц и случайных происшествий…
— Этот же, как назло, был прикован к куску гранита и связан. Хитроумный сотник не сдался и сочинил целый опус, который потом на всех углах скандировали неведомо как добравшиеся до бумаги скоморохи. Как выяснилось, сначала мертвец приковал себя цепью к граниту, а потом связал, чтобы не впадать в соблазн открыть замок кандалов, когда начнет тонуть.
Я отдышалась, утирая слезы:
— Надо было добавить: а ключ съел!
— Порекомендую тебя сотнику. Не думаю, что это последний случай, — усмехнулся колдун.