Истребители
Шрифт:
В центре города сжималось кольцо наших войск. Положение гитлеровцев с каждым часом ухудшалось. Казалось бы, самое разумное, что они могли бы сделать, — поднять белые флаги. Но они продолжали упорно, исступленно драться.
Все же во второй половине дня назрел кризис. Стали поступать сведения о растущем числе пленных. На некоторых участках немцы сдавались организованно целыми подразделениями. Как правило, это происходило там, где солдаты остались без офицеров.
В 18.00 от коменданта Кенигсберга генерала Лаша в 11-ю гвардейскую армию прибыли два офицера с просьбой послать нашего парламентера в штаб коменданта гарнизона. Генерал Галицкий
П. Г. Яновский вручил генералу Лашу листовку с ультиматумом командующего фронтом Маршала Советского Союза А. М. Василевского. Немецким солдатам и [393] офицерам предлагалась безоговорочная капитуляция со сдачей оружия. Пленным гарантировалась жизнь и безопасность. Лаш безоговорочно принял ультиматум и в 22 часа 45 минут 9 апреля отдал приказ о прекращении сопротивления.
В результате четырехдневного штурма Кенигсберг — город-крепость — войсками фронта был взят. Около 92 тысяч вражеских солдат и офицеров попали в плен.
В приказе Верховного Главнокомандующего в длинном списке соединений и частей, отличившихся при штурме Кенигсберга, упоминалась и 240-я истребительная авиадивизия. Всему личному составу соединения объявлялась благодарность.
В память об этой победе Президиум Верховного Совета Союза ССР впоследствии учредил медаль «За взятие Кенигсберга». Многие части и соединения фронта получили почетные наименования Кёнигсбергских.
* * *
Падение столицы Восточной Пруссии позволило командованию фронта быстро и без оперативной паузы переключить основную массу войск на земландское направление. Героическая 11-я гвардейская армия в ночь на 11 апреля была выведена в резерв в район, расположенный севернее Кенигсберга. Основные силы других армий фронта были нацелены на Земландский полуостров, где еще оборонялись два армейских корпуса противника и ряд отдельных боевых групп и частей. Кроме того, на косе Фришес-Нерунг из остатков хейльсбергской группировки восстанавливался 6-й армейский корпус врага.
Так же, как и вся Восточная Пруссия, оборона Земландского полуострова была насыщена инженерными сооружениями. Территория была изрезана густой сетью траншей, которые связывали большое количество опорных пунктов и узлов сопротивления. Здесь тоже нашим войскам предстояла трудоемкая работа.
В порту Пиллау все еще оставалось большое количество невывезенных ценностей, и потому немецкое командование было крайне заинтересовано в том, чтобы оборона на полуострове продержалась как можно дольше — по крайней мере до тех пор, пока не будет эвакуировано все подчистую. Гитлеровцы направляли сюда все боеспособные части, которые можно было бы использовать для более долгого прикрытия района эвакуации. [394]
Земландский полуостров, в общем-то, небольшой клочок прибрежной территории. Чтобы стало понятно, как непросто было овладеть этим последним плацдармом врага в Восточной Пруссии, скажу, что для решения этой задачи командование фронта привлекало пять общевойсковых армий, из которых четыре должны были действовать в первом эшелоне и лишь одна — 11-я гвардейская — находилась во втором. При этом линия фронта не превышала по ширине 50 километров, то есть в среднем чуть больше десяти километров на каждую
Нам были поставлены уже привычные задачи: обеспечить боевую деятельность штурмовиков и бомбардировщиков, вести воздушную разведку, самим производить штурмовку врага. Начало наступления было намечено на 13 апреля.
За два часа до начала операции я уже был на своем КП в полосе наступления 43-й армии генерала А. П. Белобородова. Оно началось мощными ударами наших атакующих армий, и оборона противника на ряде участков была прорвана. Однако не везде наступление развивалось одинаково успешно. Дальше других продвинулись войска, наступавшие на правом фланге. В центре и на левом фланге противник оказывал упорное сопротивление и предпринял несколько сильных контратак. Там продвижение застопорилось.
240-я авиадивизия обеспечивала действия 1-й гвардейской штурмовой и 6-й гвардейской бомбардировочной авиадивизий. За день 13 апреля наши истребители сопроводили 342 штурмовика и 110 бомбардировщиков. При этом сами наши истребители выполнили 159 штурмовок. Воздушных боев было немного: всего три. В одном из них летчик 86-го гвардейского авиаполка лейтенант В. А. Канищев сбил «Фокке-Вульф-190».
К исходу дня погода стала ухудшаться, а утром 14 апреля авиация могла действовать лишь мелкими группами. Высота облачности не превышала двухсот метров, боевые порядки противника просматривались плохо из-за дыма. К середине доя погода стала еще хуже. В [395] таких условиях могли работать только самые опытные летчики-штурмовики.
В это время меня вызвал на свой КП командующий воздушной армией. Прибыв туда, я вошел к Т. Т. Хрюкину, чтобы доложить, и увидел Главного маршала авиации А. А. Новикова. Он о чем-то неторопливо разговаривал с командармом, и я остановился при входе, не решаясь прервать их разговор. Оглянувшись, генерал Хрюкин позвал меня. Я представился А. А. Новикову в попросил разрешения обратиться к командующему армией.
— Вызывал вас я, а не Хрюкин, — ответил Главный маршал авиации. — Завтра к исходу дня ваша дивизия в полном составе должна быть на Одере.
На войне привыкаешь ко многим неожиданностям. Но предвидеть такой поворот событий я, конечно, не мог. Скажу откровенно: сама мысль о том, что в такой переброске дивизии на берлинское направление проявляется высокая оценка боевых заслуг соединения — сама эта мысль пришла позже. А в первый момент я лишь представил себе, насколько нелегко в течение суток при плохой погоде организованно совершить перелет всей дивизией над неизученной местностью. И тут же сказал об этом А. А. Новикову. Главный маршал авиации невозмутимо ответил:
— Если не хочешь участвовать в последней завершающей операции — можешь оставаться здесь. А я сейчас улетаю как раз туда. — И он стал со всеми прощаться, потом в сопровождении Т. Т. Хрюкина вышел к машине. Мне командующий приказал подождать его на КП. Вскоре он вернулся и сказал:
— Ваша дивизия воевала хорошо, у меня никаких претензий к ней нет. Желаю успехов. До свидания.
Я немедленно выехал в дивизию, предварительно отдав распоряжение командирам полков прибыть в штаб дивизии. Когда я там появился, начальник штаба полковник Тараканов доложил, что получена телеграмма следующего содержания: