Итоги № 17 (2012)

Итоги Итоги Журнал

Если кто-либо из вышеперечисленных приобрел земельный участок или недвижимость, транспортное средство, ценные бумаги или акции на сумму, превышающую совокупный доход чиновника и его супруги (супруга) за три последних года, то он должен в императивном порядке уведомить об этом фактически начальника и рассказать об источниках получения средств. Невыполнение требований влечет за собой увольнение с госслужбы. В случаях с особо провинившимися будет разбираться прокуратура.

Теперь перейдем от теории к практике. Тут-то и появляется масса вопросов.

Скажем, работает чиновник в аппарате правительства и получает, согласно Росстату, порядка 102,1 тысячи рублей в месяц. За три года набегает 3,675 миллиона рублей, а с учетом дополнительных выплат — 3,981 миллиона. Вполне хватит на хорошую иномарку, а если еще и вторая

половина чего-нибудь подкинет, то покупку вообще декларировать незачем: все попадает в оговоренные законом рамки. Тут-то собака и зарыта. Зачастую именно вторые половины госслужащих являются владельцами «заводов, газет, пароходов», а также крупных пакетов акций предприятий — причем нередко из отрасли, контролируемой ведомством самого чиновника. В США, например, существует специальная служба, именуемая Управлением служебной этики в госорганах, которая следит за доходами и расходами чиновников и их семей. Чтобы работники определенных отраслевых госструктур не имели конфликта интересов, чиновной семье запрещается владеть ценными бумагами компаний, которые входят в регулируемую отрасль. В Германии действует Директива федерального правительства о борьбе с коррупцией в федеральных органах управления, согласно которой ни госслужащие, ни их доверенные лица вообще не имеют права участвовать в работе коммерческих структур. У нас же, как показывает практика (читай — декларации о доходах состоятельных чиновных жен), на это смотрят сквозь пальцы. За рамки контроля за доходами выведены и совершеннолетние дети госслужащих. «Я считаю, что ради реальной борьбы с коррупцией для лиц, замещающих госдолжность, состав семьи, находящийся под законодательным надзором, нужно расширять. Часто самое неприятное — конфликт интересов — осуществляется через совершеннолетних детей, когда они вдруг в юном возрасте становятся успешными бизнесменами», — говорит Елена Панфилова, гендиректор центра антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл Россия».

Помимо этого, по словам эксперта, в законе недостаточно четко прописан механизм контроля. И вправду: а судьи кто? Лучший контролер, конечно, это совесть самого чиновника. Но что если ее окажется недостаточно? А если в ведомстве к тому же существует сговор? Тогда любая проверка — профанация. Елена Панфилова предлагает вывести эту функцию в отдельный от правительства орган общественного надзора. Какой — опять же может подсказать международный опыт. В США с этим много лет справляется Управление служебной этики в госорганах, в Великобритании — Комитет по стандартам в общественной жизни. Поскольку эти органы никак не связаны с другими министерствами и ведомствами, исключается само предположение о наличии сговора у проверяющего и проверяемого.

Благие намерения

Поправок к законопроекту у экспертов набралось очень много: от расширения списка сомнительных покупок (сейчас туда не входят ни золото, ни дорогие украшения, ни многое другое) до создания единой декларации, включающей и доходы, и расходы. Именно так это выглядит в ряде развитых стран. «Долгое время в России с коррупцией никто и не пытался бороться. Дырок и лазеек все еще очень много, но другого пути, кроме как шаг за шагом ставить заслоны, нет», — говорит Ольга Крыштановская, руководитель центра изучения элит Института социологии РАН.

В той же Америке перед законом все равны: и строитель, и конгрессмен. А наказание в случае коррупционных действий — вплоть до 30 лет лишения свободы (против нашего увольнения с госслужбы, чаще всего не влекущего других последствий). Поэтому понятно, почему у нас вызывают удивление действия американского госслужащего, который, получив подарков на сумму свыше 50 долларов за весь календарный год, тут же спешит сдать их от греха подальше. На этом фоне с каким-нибудь арабским скакуном действительно ой как жалко расставаться. Борьба с коррупцией облегчается там, во-первых, системным характером законодательства. Впервые закон о служебной этике в правительственных органах был принят в 1978 году. Он дополнялся и кардинально дорабатывался не менее четырех раз. А в 1990 году «принципы этики» решением президента были распространены и на рядовых госслужащих. Во-вторых, в тех же США отсутствует институт иммунитета для должностных лиц.

Елена Панфилова считает, что с учетом экспертных поправок проект закона о контроле за расходами чиновников

все-таки можно довести до ума. Вопрос в том, будет ли на то добрая воля депутатов. Хотя даже при идеальном варианте проблема непрозрачности расходов госмужей вряд ли будет снята: потребуется еще не один законодательный акт, чтобы регламентировать, скажем, создание и нормы функционирования независимого надзорного органа, без которого вся эта затея сводится на нет.

По мнению экспертов, применение статьи 20 Конвенции ООН против коррупции дало бы более скорый и действенный эффект. Для этого, правда, чиновникам придется поступиться серьезным преимуществом — презумпцией невиновности. Но на то они и госчиновники. Сдобрив эту инициативу жесткой борьбой с коррупционерами не на словах, а на деле, власти сделают действительно важный шаг в борьбе с незаконным обогащением госслужащих. Однако пока что в Национальном плане противодействия коррупции на 2012—2013 годы ратификации 20-й статьи не предусмотрено...

Сидеть, бояться / Дело / Капитал

Сидеть, бояться

/ Дело / Капитал

«Нельзя до бесконечности снижать ответственность за экономические преступления, нужно сделать так, чтобы никто не был осужден необоснованно»

Безусловно, приходится согласиться с тем, что в целом по стране деловой климат неблагоприятный. Совсем недавно, например, на совещании в Истре, посвященном проблемам жилищного строительства, Владимир Путин напомнил, что согласно международному рейтингу Doing Business Россия находится на 178-м месте в мире по условиям ведения бизнеса в строительстве. А в целом по условиям ведения бизнеса — на 120-м месте.

Однако приведенная вице-президентом «Деловой России» Андреем Назаровым цифра — 3 миллиона осужденных по экономическим статьям Уголовного кодекса за последние 10 лет — вызывает у меня большие сомнения. При этом в отношении предпринимателей уголовные дела нередко возбуждаются необоснованно или по заказу конкурентов — с этим мы в Общественной палате сталкиваемся практически ежедневно. Очень много вопросов вызывает правоприменительная практика по ст. 159 УК («Мошенничество»). На мой взгляд, эта статья напоминает печально знаменитую статью 58 в сталинские годы, поскольку под нее можно подвести кого угодно и за что угодно. К тому же она дает возможность помещать предпринимателей под стражу до суда, руководствуясь все тем же сталинским принципом: «Арестуем — сознается». Нужно понимать, что для предпринимателя это сильнейшая психотравмирующая ситуация, после которой он зачастую просто не в состоянии вернуться к нормальной жизни. И я согласен с теми, кто говорит, что из-за необоснованного преследования предпринимателей Россия очень сильно теряет в своем экономическом развитии.

Вместе с тем приходится иногда слышать: давайте амнистируем всех, кто сидит за экономические преступления, и тем самым исправим допущенные в отношении этих людей судебные ошибки. Я как адвокат, конечно же, не против амнистии, но я против того, чтобы таким путем исправлять судебные ошибки. Ведь амнистия не означает реабилитацию. И дело не в том, чтобы до бесконечности снижать ответственность за экономические преступления, а в том, чтобы никто не был осужден по этим статьям необоснованно.

Нам нужно еще очень много сделать для того, чтобы преодолеть тот обвинительный уклон в отношении предпринимателей, который свойственен нашей правоохранительной системе. Не будем забывать, что многие работники этой системы сформировались как личности еще в советское время, когда любая предпринимательская деятельность считалась преступлением, а частная собственность рассматривалась как источник эксплуатации человека человеком. Да и до революции на собственника, на «богатея» смотрели с подозрением. Вспомним, кто герои нашей великой русской литературы: это, как правило, «лишние люди», «обломовы», «идиоты», «челкаши», обитатели «дна» — те, кто не хотел и не умел трудиться и при этом проповедовал, что человек выше денег. Не так-то просто в кратчайшие сроки изжить то, что внедрялось веками! Деловой климат не улучшится по щучьему велению.