Итоги № 17 (2012)
Шрифт:
Уроки труда
/ Политика и экономика / В России
Жить стало лучше, вот только жить веселее не стало. Кризис вроде бы миновал, однако, по данным исследования Global Barometer of Economic Pain, индекс экономической напряженности в России сегодня практически такой же, как в лихие 90-е. Наглядное свидетельство тому — победа на муниципальных выборах в Тольятти и Ярославле кандидатов от оппозиции. О природе явления, а также о вечном «кто виноват и что делать» спорят член высшего совета «Единой России»,
С одной стороны
Андрей Исаев: «В России зарплаты и пенсии растут, пенсионный возраст не повышается... Чего бастовать-то?»
Андрей Константинович, в последний раз столь высокий уровень экономической напряженности в России — 40 процентов — социологи фиксировали в конце 90-х. Чем вы объясняете этот факт?
— Оценивая результаты подобных соцопросов, следует учитывать российскую специфику: люди зачастую просто выражают свои эмоции. Сами они, скорее всего, ни в каких акциях участвовать не собираются, но, когда их спрашивают, будут ли волнения, с удовольствием отвечают: «Будут!» Чтобы, мол, начальство не дремало. Ситуация очень далека от катастрофы середины — конца 90-х, хотя уровень напряженности, надо признать, в последнее время действительно несколько вырос. Есть общая закономерность: напряжение в обществе растет не во время кризиса, а в момент выхода из него. В период кризиса люди исходили из принципа не до жиру — быть бы живу. Но сегодня они видят, что их работодатели этого правила уже не придерживаются, что они перестали себе в чем-либо отказывать. А в отношении работников механизмы экономии действуют до сих пор, что вызывает естественное раздражение. Что делать? Провести кампанию по пересмотру коллективных трудовых договоров и изменить соотношение прибыли и зарплаты. Реализовать предложение Владимира Путина о расширении участия трудового коллектива в управлении предприятием. Существенно повысить зарплату в бюджетной сфере, что окажет влияние на весь рынок труда. Все это можно сделать в течение одного-двух лет.
— Есть мнение, что страна обречена на повышение градуса социальной напряженности уже в силу структуры ее экономики. Все сливки с благоприятной внешней конъюнктуры сняты в нулевые, цены на энергоносители уже не будут расти такими темпами. Добро бы не упали.
— Точно не упадут. А если США продолжат свою нынешнюю внешнюю политику — будут расти. Если бы они воспринимали Россию в качестве своего главного конкурента, то, конечно, уронили бы цены. Так, как это было в 80-х. Но поскольку сегодня главным конкурентом Америки является Китай, импортирующий энергоносители, она не заинтересована в дешевой нефти. То есть даже если нам не удастся слезть с сырьевой иглы, у нас все равно будет достаточный запас прочности. Кроме того, избранным президентом предложена программа, предусматривающая резкое повышение доли обрабатывающей
— В любом случае жизнь трудящихся не так легка, как хотелось бы. Но в отличие от Европы, где уровень соцзащиты, как правило, выше, у нас почему-то почти нет забастовок.
— Достигнутый уровень социальной защиты там действительно выше. Но у нас тренд на повышение, а у них — на понижение. Если в России зарплаты и пенсии растут, пенсионный возраст не повышается, а позиции профсоюзов усиливаются, то чего бастовать-то? А в Европе, напротив, идет постепенный отказ от социальных гарантий. Что, естественно, вызывает протесты. Напомню, что и в России в 90-е годы миллионы людей по призыву профсоюзов выходили на площади. Но тогда был негативный тренд. Профсоюзы не политические партии, они не занимаются протестом ради протеста.
— Трудовой кодекс, вы считаете, здесь ни при чем?
— Это такой либеральный догматический штамп: в законе не написано, что забастовки можно организовывать каждый день по поводу и без повода, — вот их и нет. Если бы был реальный потенциал недовольства, он так или иначе выразился бы — в стихийных забастовках, голодовках, пикетах. Никакие ограничения не остановили бы людей. Если этого нет, значит, дело не в законодательстве. Кстати, в конце прошлого года мы по инициативе правительства либерализовали соответствующие нормы Трудового кодекса, сократив, в частности, сроки прохождения предзабастовочных процедур. И что же? Никакого всплеска забастовочной активности не произошло.
— Еще одна претензия к законодательству: нынешние нормы препятствуют созданию альтернативных профсоюзов, то есть фактически закрепляют монополию ФНПР.
— Вы говорите монополия. Но это монополия труда, противостоящая капиталу. Трудящиеся во всем мире стремятся к тому, чтобы существовал один мощный профсоюзный центр. В США таковым является АФТ — КПП, в Германии — Объединение немецких профсоюзов, в Великобритании — Конгресс тред-юнионов, в России — ФНПР. Это обеспечивает более эффективную защиту прав трудящихся, нежели ситуация с десятком грызущихся друг с другом профобъединений.
— Трудно, тем не менее, отрицать, что ФНПР находится в особых отношениях с властью. Да, собственно, и вы сами выступаете в двух ипостасях — и как один из руководителей «Единой России», и как первый зампредседателя ФНПР. Нет ли здесь конфликта интересов?
— Вы знаете такую страну, как Швеция? Так вот там у власти в течение 60 лет находилась Социал-демократическая рабочая партия. А лидер объединения шведских профсоюзов в обязательном порядке — так записано в уставе — является членом правления этой партии и депутатом от нее. И что? Это нарушало права шведских трудящихся?
— Думаю, некоторые шведы тоже задавались подобным вопросом.
— Да, так же как некоторых россиян интересует вопрос об отношениях ФНПР с «Единой Россией». Но на сегодняшний день из всех существующих политических партий именно «ЕР» наиболее открыта к диалогу с профсоюзами. Один пример: ФНПР провела в Госдуму 12 человек по списку «Единой России». Ни одна другая партия не предоставила профсоюзам такой возможности. Без согласования с профсоюзами «Единая Россия» не принимает сегодня ни одного решения по социальным вопросам. Так почему же ФНПР должна отказываться от такого сотрудничества?
— Но ведь очевидно, что интересы рабочего класса и интересы власти совпадают далеко не во всем.
— Мы и не говорим, что интересы «Единой России» и ФНПР полностью совпадают. Но мы действуем в соответствии с той же логикой, которой придерживаются все основные профсоюзные центры мира. Профсоюзы нуждаются в политическом партнере, который слышал бы их позицию, через которого они могли бы добиваться своих целей.
— В ходе президентской предвыборной гонки ее победителем было дано множество обещаний, в том числе социального характера. Понятно, что воплотить их в жизнь удастся не сразу, а некоторые, возможно, вообще не удастся...