Итоги № 29 (2012)

Итоги Итоги Журнал

— Насколько я знаю, вы покупали даже «Стейнвеи».

— Но не в рамках благотворительности. Я ездил на фабрику и сам выбирал рояль для наших провинциальных филармоний. Писал номер, и они его заказывали. Это было раз десять. Но я не хочу играть роль волшебника: вот пришел Мацуев, сейчас у нас все будет. А уже говорят: если он будет руководить советом так же, как он играет на рояле, нас ждет улучшение.

— Но главные вопросы, которые стоят перед культурой, как всегда, финансовые...

— Недавно Иосиф Давыдович Кобзон сказал, что мы чуть ли не на последнем месте по финансированию. Это положение существует еще с брежневских

времен, когда культура уже финансировалась по остаточному принципу. Конечно, мы должны трубить об этой ситуации везде и всюду. Я во всех интервью говорю, что культура для нас наравне с нашими недрами. Как говорил Дмитрий Лихачев, культурой должны быть пропитаны все, от медсестры до президента. Этого невозможно добиться без нормального финансирования.

— А новый закон о культуре сулит в этом плане что-то революционное?

— Должно пройти хотя бы одно заседание, чтобы можно было сказать что-то определенное. Мы ведь еще не обсуждали текст. Только познакомились, больше ничего не успели. Все члены совета должны взять этот закон с собой в отпуск, но у меня нет отпуска, я буду читать его между репетициями и концертами, вникая в каждую строчку. Разрабатывал текст замминистра Григорий Петрович Ивлиев, он много лет в Госдуме был главным по культуре.

— Когда говорят о самоокупаемости культуры, это утопия?

— Конечно, утопия. Культура без поддержки умрет, она не только в нашей стране, но и во всем мире изначально убыточна. Государство либо само должно пересмотреть отношение к финансированию, либо подключить больших меценатов. Это уже происходит. Просто это должно делаться легально, в виде прозрачных схем.

— Как вы думаете, будет ли за время правления Путина принят закон о меценатстве?

— Закон о меценатстве уже лет 20 зреет в недрах нашего правительства, но по каким-то причинам не принимается. Думаю, в основном это происходит из-за непрозрачности, потому что спонсорство предполагает отчет по каждой копейке, которая дается на культуру. В Америке ни один театр, ни один оркестр не существует на государственные деньги, все за счет частных пожертвований. Но как раз поэтому во времена кризиса Америка потеряла несколько ведущих американских оркестров. Знаменитый оркестр, с которым играл Сергей Рахманинов, был на грани исчезновения, но его спасли, слава богу, опять же меценаты. Или, скажем, знаменитый оркестр в Цинциннати, с которым я много раз играл, еле выжил. Его спасла правнучка основателя компании Procter & Gamble. Ей более 100 лет, и ее возили на каждый концерт. Она всегда была большой почитательницей этого оркестра и пожертвовала на него 96 миллионов долларов. Но как пожертвовала? Она расписала каждый доллар на несколько лет вперед — на что он должен идти, каким налогом будет облагаться…

— У председателя совета есть какая-нибудь мечта, соответствующая должности?

— Например, чтобы у каждой второй семьи в доме стояло пианино.

— Это вы серьезно?

— Конечно. Именно так и было в советское время. И даже если ребенок не становился серьезным музыкантом, это его культурно обогащало. Уроки музыки убрали из общеобразовательной программы — надо их возвращать. В моем родном Иркутске учителя в музыкальной школе получают жалкие 5 тысяч рублей. И со страшной силой бегут в Китай, где получают 2 тысячи долларов. А в Китае, между прочим, 50 миллионов пианистов. Цифра угрожающая, устрашающая и даже смешная какая-то. А с другой стороны, ничего смешного в этом нет. В КНР классическая музыка и вообще культура возведены в ранг национальной идеи. Там открывается огромное количество музыкальных

школ, в которых преподают русские педагоги. Если это возможно в Китае, почему невозможно у нас?

— Что для этого необходимо?

— Желание работать и политическая воля.

Сумерки капитализма / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

Сумерки капитализма

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

В прокате «Космополис» Дэвида Кроненберга

Безупречно одетый благородный «сумеречный вампир», а ныне простой американский миллиардер (Роберт Паттисон) хочет подстричься. А парикмахер — на другом конце Манхэттена. Ожидая, когда подадут машину, богач брезгливо интересуется у своего охранника (Кевин Дюран), что за фигня с трафиком. Тот ему отвечает, что ждут кортеж президента. «Какого еще президента?» — у «вампира» на лице холодное недоумение. «Соединенных Штатов». Тут подъезжает длинная белая колбаса лимузина. В нем и пройдет большая часть действия фильма «Космополис». Дэвид Кроненберг снял его по одноименному антикапиталистическому роману Дона Делилло — классика современной американской литературы, не слишком у нас известного. Книжка эта, кстати, очень оперативно вышла сейчас в русском переводе.

Фильм Кроненберга филигранно высчитан, стилистически безупречен, блистателен, остроумен, но и невыносимо занудлив при этом. И, пожалуй, без этого занудства картина нашего безумного, безумного, безумного мира, представленная на экране, не была бы полной. Несмотря на ограниченность места действия, сюжет набит событиями под завязку. Ведь дурацкий лимузин, не желающий вписываться в городские пробки, повороты и митингующие толпы, — это место встречи героя со всем миром. Финансового аналитика (Саманта Мортон) сменяет любовница, за ней следуют консультант по искусству (Жюльетт Бинош), эксперт по технической безопасности (Джей Барушель), персональный доктор и прочие важные люди. Стремительный обмен репликами в бесконечных диалогах посвящен всему на свете — соотношению доллара и юаня, оттенкам ощущений при пальпации простаты, проблемам относительности времени и т. д. Выйдя ненадолго из машины, герой либо вязнет в застольных беседах с женой (Сара Гэдон), с которой они видятся только в ресторанах и говорят о супружеском сексе как о труднодостижимом пункте слишком плотного графика жизни, либо оказывается частью рекламного перформанса художника-провокатора (Матье Амальрик), который под вспышки фоторепортеров впечатывает в лицо миллиардера свежий торт.

Роберт Паттисон со своим вампирским имиджем, конечно, прекрасно вписывается в образ пресыщенного молодого человека, потерявшего все ориентиры в жизни благодаря богатству, несоразмерному никаким его личным свойствам и талантам. Несмотря на то что он практически совсем не играет, не «хлопочет лицом», это великолепно сыгранная серьезная роль в его фильмографии. За время этой нелепой поездки и под нескончаемый поток размышлений об особенностях развитого капитализма герой теряет капитал (юань не обрушился на бирже, а поднялся) и жену (ну сколько же можно). Но зато обретает те самые чувства, которые не мог возбудить в себе ни изощренным сексом, ни столкновением с беснующимися антиглобалистами, ни покупкой шедевров абстрактного искусства оптом. Потому что его жизнь оказалась зачем-то нужна идейному маньяку-киллеру (Пол Джаматти).