Итоги № 4 (2014)
Шрифт:
— Да, мы не смогли предотвратить принятие решений по проведению пенсионной реформы. Но караван идет уже далеко не так бодро, как прежде. Результатом проведенной нами — в тесном взаимодействии с другими экспертами и общественными деятелями — масштабной разъяснительной работы явился настоящий перелом в общественном сознании. В экспертном сообществе практически не осталось людей, которые поддерживали бы реформу. Она объединила даже, казалось бы, непримиримых оппонентов — противников и сторонников накопительной системы, еще год назад остро дебатировавших между собой. Сегодня и те, и другие сходятся во мнении, что предлагаемые правительством новации непродуманны и нецелесообразны.
— Но население эти экспертные дискуссии пока, согласитесь, мало волнуют.
— Это верно лишь отчасти.
— Каким вам видится начинающийся год? В экспертных кругах сегодня популярен шуточный, но достаточно пессимистичный сценарий: 2014-й будет хуже, чем 2013-й, но зато лучше, чем 2015-й. Согласны с такой оценкой?
— По моим ощущениям, с точки зрения восприятия общественно-политических настроений в стране большинство наших коллег-экспертов, социологов и политологов, мыслят трендовыми категориями. Они исходят из того, что изменения, связанные с ростом недовольства властью, происходят очень постепенно, шаг за шагом. В долгосрочной перспективе эти тренды обещают мало хорошего для политического статус-кво, но в ближайшем будущем на ситуацию принципиально не повлияют — ни в плане протестной активности, ни в плане восприятия политиков и политических партий. У нас же после пилотного декабрьского социологического исследования, проведенного в форме фокус-групп, создалось совсем иное впечатление. Интенсивность новых, ранее не звучавших суждений сигнализирует о возможном переломе нынешнего тренда. Похоже, период послевыборного электорального равновесия подходит к концу. Это очень напоминает события конца 2010-го — начала 2011 года: тогда мы тоже выявили совершенно новый дискурс, не просматривавшийся ранее нашей социологией. Этим, собственно, и хороши фокус-группы: они способны выявить изменения в настроениях общества задолго до того, как они выразятся в «классических», количественных опросах.
— В чем именно состоит выявленный вами перелом?
— Пока речь идет лишь о гипотезе. Гипотеза же состоит в том, что процесс эрозии политической поддержки власти со стороны населения, приостановившийся в последние полтора года, в скором времени может возобновиться. Причем скорость изменений общественных настроений очень велика. Еще восемь месяцев назад, в мае 2013 года, когда нами была проведена предыдущая серия фокус-групп, мы не видели даже намеков на те взгляды, которые зафиксировали в декабре. Налицо, например, связь между уровнем удовлетворенности экономической ситуацией и отношением к политическому статус-кво, которой не было в недалеком прошлом. Собственно, именно торможение экономики и стало, по моим ощущениям, главной причиной возможного перелома настроений.
— Каковы, кстати, виды на экономический урожай в этом году?
— Здесь мы тоже находимся на переломном этапе развития. Судя по всему, недолго осталось ждать момента, когда американская Федеральная резервная система приступит к сворачиванию политики дешевых денег, эмиссионного стимулирования экономики. Как только это случится, в США начнется рост процентных ставок. Как следствие капиталы станут покидать развивающиеся рынки, в том числе и Россию, и перемещаться в Соединенные Штаты и другие развитые страны. Рассчитывать на серьезный экономический рост в этих условиях не приходится. Напротив, возникает риск ухудшения ситуации. Но даже если она останется более или менее стабильной, это отнюдь не означает, что число недовольных своим материальным положением перестанет расти. Ведь в данном случае мы имеем дело не с абсолютными, а с относительными оценками. По меркам конца 1990-х даже наиболее проблемные регионы являются сегодня фантастически благополучными. Но люди соизмеряют уровень своего достатка не с тем, что было 15 лет назад, а с тем, как живут сегодня наиболее благополучные слои общества.
— Во что в итоге это может
— То, с чем мы можем столкнуться, — это другая социальная среда, новая политическая реальность, по многим признакам отличная от того, что мы наблюдали в 2011 году. Перелом происходит в других географических и социальных плоскостях и может привести к иным политическим последствиям. Пока мы не беремся их оценивать. Для далеко идущих выводов, подобных тому прогнозу среднесрочных политических трендов, который мы сделали в начале 2011 года, нужно собрать дополнительный материал. Мы будем, видимо, проводить и новые фокус-группы, и количественные социологические исследования. Будем сверять наши результаты с данными других социологических центров. Хотя кое-какие пересечения уже имеются. К примеру, по данным фонда «Общественное мнение», если в сентябре лишь 37 процентов респондентов негативно оценивали деятельность российских властей, то в декабре — как раз в то время, когда мы проводили новые фокус-группы, — их доля внезапно увеличилась до 49 процентов. То есть дыма без огня, похоже, все-таки не было.
— Что именно представляет собой эта рождающаяся на наших глазах «новая социальная среда»?
— Это многомерный процесс, который, на мой взгляд, неправильно было бы объяснять в привычных, стандартных политических категориях. Рост модернизированности, усиление спроса на политическую демократию будут сочетаться с рецидивами более традиционного сознания, в том числе с обострением межэтнической напряженности. Некоторые ответы респондентов в российской глубинке потрясли нас до глубины души. Они свидетельствуют о ломке многих стереотипов — например, в отношении частной собственности. Но не буду забегать вперед. Повторяю: исследование еще не закончено. Мы должны получить более точное представление о ситуации, прежде чем подготовим очередной политический доклад, предназначенный для публичного обсуждения. Он появится, по-видимому, весной.
— Но презентация получилась интригующей.
— Надеюсь, эта интрига не разочарует.
— Центральный вывод вашего прошлогоднего исследования — «центр тяжести в политической, экономической и этнически мотивированной активности» перемещается из Москвы и прочих мегаполисов в провинцию. Эта тенденция сохранилась?
— Не только сохранилась, но и получила новые подтверждения. Изменения в общественных настроениях отрицательно коррелируют с уровнем благополучия. Наименее значительны они, по нашим данным, в Москве, являющейся, как и прежде, одним из наиболее благополучных регионов. То есть столица становится своего рода якорем политического статус-кво.
— Власть этот тренд может, пожалуй, только приветствовать. Ведь с точки зрения сохранения политической стабильности главное — чтобы в столице все было спокойно.
— Ну, во-первых, и в столице не будет «все спокойно». Здесь сохраняются очаги политического протеста, который может быть достаточно массовым. А теперь представьте себе, что на это наложится усиление экономически мотивированного протеста за пределами Москвы. Плюс повсеместно усилившийся спрос на демократизацию, плюс нарастающие трения на этнической почве... До недавнего времени все эти очаги и формы протестной активности существовали изолированно друг от друга. Но сейчас повысилась вероятность того, что они в какой-то момент могут начать смыкаться и взаимно усиливаться.
— То есть гасить эти очаги по отдельности, противопоставляя «зажравшимся» московским креаклам патриотичный Нижний Тагил, станет уже невозможно?
— По крайней мере, это будет намного сложнее, чем два года тому назад.
— Как вы оцениваете в связи с этим нынешнюю стратегию власти? Насколько она отвечает складывающимся реалиям?
— Стратегия властей ориентирована на поддержание нового электорального равновесия. После выборов они попытались повысить политическую и социальную управляемость, и во многом это удалось. Но если предположение о смене тренда в массовом сознании верно, то этот курс вскоре утратит свою актуальность. Потребуется как минимум его тактическая адаптация к новым реалиям.