Итоги № 5 (2012)
Шрифт:
Свержение царя и большевистский переворот стали страшной трагедией для седого генерала — рухнули все его надежды на русскую пенсию. Что он сделал? Ринулся на Кавказ, чтобы с Добровольческой армией защищать Россию. И вновь оказался ей не нужным. С верными ему солдатами и офицерами, отправлявшимися в эмиграцию, Наполеон покинул эту страну. Ему было пятьдесят шесть лет, тридцать один год из которых он провел в России. Потомок императора французов поселился в парижском пригороде Медон, куда вслед за ним стали съезжаться изгнанные из России русские воины и их семьи. Очень скоро Медон превратился в настоящий русский город.
— Я застал времена, когда русские эмигранты и их потомки еще звали этот город не Медоном, а Медонском. Там были целые дома, в которых жили дроздовцы, корниловцы, марковцы…
— Слышал я, что русские и похоронили
— Один из них сотворили вы сами: потомок Наполеона, вы первым браком были женаты на одной из наследниц Бурбонов.
— Этот брак вовсе не был династическим. Только любовь! Но это правда: в конце 70-х я женился на принцессе Беатрисе-Марии-Каролине-Луизе де Бурбон из рода Сицилийских Бурбонов. Поверьте мне: все эти витиеватые имена на старинный фасон ничего монархического не означают. По убеждениям мы отъявленные республиканцы. Я, например, вообще социалист. Уточняю: теперь социалист.
— Но вы же были заместителем мэра Аяччо от Бонапартистской партии…
— Бонапартистская партия на Корсике когда-то была влиятельной и популярной. Но после проигрыша на выборах она распалась на несколько фракций и сейчас превратилась в часть местного фольклора. Не более того. Парадокс в том, что, когда у власти в Аяччо находились представители этой партии, они были гораздо меньшими поклонниками Наполеона, чем сегодняшние социалисты, управляющие городом. На будущих выборах на Корсике я выдвинусь как представитель Социалистической партии. Надеюсь вскоре вновь войти в городской совет Аяччо.
— Опять в вас говорят императорские амбиции!
— Ничуть. Наполеон и сам сперва был якобинцем. А его отец вообще поддерживал правительство корсиканского националиста Паскаля Паоли, которое разработало и издало одну из самых первых европейских конституций. Вся история Наполеона как первого консула — это летопись республиканства.
— И все-таки он стал императором.
— Наполеоновская эпоха — это как современный Китай с его, можно сказать, диктаторским правлением и с гражданским обществом, вовсе не лишенным основных свобод. Так и в тогдашней Франции: при жестком, авторитарном правлении Наполеона общество становилось все более демократическим, равным в правах. Кроме того: вся элита страны той поры была проникнута масонским духом. А ведь «Свобода. Равенство. Братство» было девизом вольных каменщиков. Правда, сам император не являлся масоном. Но многие его братья — в том числе и мой предок Жером, — как и большинство маршалов и генералов империи, были братьями, если можно так играть словами… Наполеон предугадал основы нынешней единой Европы. Да, из-за войн, развязанных им, погибли миллионы людей. Но главное в наследии Наполеона — это не битвы, а его гражданское строительство. В фундаменте современной Европы лежат идеи равенства всех граждан и собственности на землю и средства производства. Плюс еще ограничение прав церкви, без которого не может быть светского общества сегодня.
— Вы говорите о Наполеоне чуть ли не как о демократе. Но почему тогда он не отменил крепостное право в России?
— Он опубликовал декрет об отмене крепостничества, но не смог его реализовать, понимаете? Россию он вообще не понимал. Корсиканцы — ловкий народ, они умеют приспосабливаться. Но в случае с Россией Наполеон никак не мог уразуметь, что сопротивление ему оказывают не только солдаты, а весь народ — от мала до велика. В Европе, за исключением, пожалуй, Испании и Португалии, ничего подобного не было и быть не могло. Не говоря уже о том, что везде у Наполеона, включая Россию, скрывались шпионы. Они доставляли императору ценнейшую, адекватную информацию. Но у него было свое, раз и навсегда сложившееся представление о русских как о народе мужиков, рабов. На самом же деле русские оказались нацией патриотов. Наполеон даже не представлял себе климатическую специфику этой страны. Представьте себе, 19 октября, покидая Кремль, он сказал своим приближенным потрясающую фразу: «Это прекрасная страна. Здесь почти такой же климат, как в Фонтенбло». Через несколько недель десятки тысяч французов и итальянцев, австрийцев и хорватов, немцев и голландцев остались заживо замерзшими в российских полях и лесах… Недооценил Наполеон и царя Александра. Он держал его после лобзаний на плоту в Тильзите за младшего
И вообще, Наполеон не хотел завоевывать Россию. Он надеялся, что после нескольких сокрушительных поражений, которые он нанесет русской армии, Александр покорно пойдет на переговоры, а затем совместно с Францией дружно выступит против Англии, где бы она ни присутствовала. Думаю, что, только уходя из сожженной Москвы, Наполеон осознал трагизм ситуации, в которую попал по собственной злой воле. Восемьсот тысяч солдат и офицеров практически из двадцати стран континентальной Европы вступили как захватчики на российскую землю, ушли же обратно, за границу, максимум десять процентов от этой человеческой массы. В новой истории нашего континента большего разгрома за столь короткий срок ни одно государство не знало.
— Поэтому и нет до сих пор в Париже ни одной улицы, носящей имя Наполеона.
— Зато есть улица Бонапарта. Бульвары и площади, названные в честь его маршалов и генералов… Необычность ситуации заключается в том, что французы Бонапарта воспринимают под знаком плюс, а Наполеона — под знаком минус. Как будто это два совершенно разных человека. Впрочем, в этом и кроется истина: одно дело — генерал революции, другое — военный деспот, обрекший на вымирание миллионы. Такова жизнь: именно в эпоху кризисов решаются основные задачи человечества. Государства-нации, те самые, которые возникли в Европе после войн Наполеона, больше не существуют. Они изжили себя. Вызовы, которые кидает нам время, имеют сегодня глобальный масштаб. И ответ наш на них должен быть глобальным, а не национальным.
Вот уже несколько десятилетий мы идем к созданию, а точнее — к признанию мирового правительства. Моя в полном смысле слова наполеоновская амбиция — в той или иной форме принимать участие в деятельности этой структуры, в какую бы ипостась она ни была обличена. Без такого правительства мы с задачами, поставленными современными кризисами, никак не сладим. Обратите внимание на то, что происходит сегодня в Европе. В критической обстановке разрешается невыполнимое. Болезненно, со скрипом рождается прообраз управленческих систем будущего. То, что у нас сейчас творится с финансами, скоро активно начнется и в политической сфере. Обидно только, что от кризисов страдают в первую очередь люди со скромным достатком.
— И последний вопрос: получаете ли вы роялти от использования во всем мире торговой марки «Наполеон»? Ведь под вашим фамильным брендом продается буквально все — от коньяка до дубленок.
— Как говорится, не в бровь, а в глаз. Если бы я получал хотя бы по одному проценту от прибылей с использованием налево-направо моей фамилии, я бы в пятнадцать лет уже ушел на пенсию и уехал бы загорать куда-нибудь на райский остров. Почему же ни я и никто из моих предков этого раньше не сделали? Ума не приложу… Спасибо за практическую идею, я всегда поражался нестандартностью русского мышления. Обещаю вам: если проиграю на выборах, непременно устрою показательное судилище над каким-нибудь спекулянтом, использующим нашу императорскую фамилию. Наполеон никому не позволит наступать ему на ноги. Разве не так?..
Кирилл Привалов
Лови момент / Общество и наука / Наука
Недавний лауреат Нобелевской премии Андре Гейм вновь напомнил о себе. Знаменитый физик вместе с коллегами из университета Манчестера опубликовал исследование о магнитной природе графена. Работа, которой официально руководила старший преподаватель Института физики и астрономии университета Манчестера доктор Ирина Григорьева, интересна не только парадоксальным результатом — превращением немагнитного по своей природе материала в магнит. Это еще и большой шаг на пути к перевороту в современных технологиях. Намагниченный графен может оказаться тем самым недостающим звеном, которое выведет электронику на новый уровень — уровень спинтроники, на котором будущие девайсы, хранилища информации и компьютеры смогут работать совершенно по иному принципу.