Итоги № 6 (2012)
Шрифт:
Какой художник путешествует без своих картин?! И мы решили взять с собой несколько работ — показать коллегам, галерейщикам. В Министерстве культуры СССР мне сказали, что советский художник может взять с собой только три картины, пять рисунков и несколько гравюр. Ну уж дудки! Я написал заявление, что в СССР никогда официально художником не считался, в Союзе художников не состоял. А значит, и казенные директивы-нормативы ко мне не относятся. Я решил взять с собой 18 моих картинок, 7 полотен Саши плюс Валины рисунки.
Разрешением на вывоз художественных ценностей занимался человек с говорящей фамилией Халтурин. Время шло, сроки виз истекали, а специальная комиссия, которую нам обещали прислать на дом, так и не появлялась. Когда
Через двое суток я узнал, что со мной поступили по большому счету по-божески. С Саши как с молодого художника ничего не взяли, с Вали — по 15 рублей за рисунок, а с меня — от 50 до 200 рублей за работу. Всего получается 1700 рублей, что равно годовому доходу советского служащего. Огромные деньги для того времени. Но, с другой стороны, мне было приятно: беря деньги за мои картины, власти, сами того не желая, признавали их ценность.
Когда все предотъездные хлопоты остались позади, друзья принялись уговаривать меня закатить прощальный вечер. Я отнекивался: вот вернемся, тогда и устроим пир горой!.. На вокзале нас поджидали человек шестьдесят. Опять водка, тосты за возвращение, объятия!.. Границу в Бресте миновали без сучка без задоринки. Уже в Кельне начались интервью, выступления по радио. Потом — Париж, Монжерон. Мы с Валей много работали, ходили по музеям. Шесть месяцев промелькнули незаметно. Советское консульство, как и обещали в Москве, продлило визы до октября. И тут мы вспомнили историю о том, как Мстислава Ростроповича и Галину Вишневскую лишали советского гражданства! В тот же вечер мы с Валей решили возвращаться в Москву. Хорошенького — понемножку: бог с ним, с Парижем! Но нас упредили.
Вечером 22 июня 1978 года мне позвонили из консульского отдела посольства СССР и попросили зайти. Генконсул принял меня в своем кабинете. И начал читать по бумажке: «Указом Президиума Верховного Совета СССР решено лишить советского гражданства Рабина Оскара Яковлевича в связи с тем, что его деятельность позорит звание советского гражданина».
Что в таких случаях надо говорить? Я спросил, нельзя ли получить копию указа. «Нет, — ответил консул, — указ еще не опубликован, есть лишь текст полученной из Москвы телеграммы». Я вышел на улицу, и все поплыло у меня перед глазами. Была пятница, в этот день недалеко от Люксембургского сада проходил вернисаж «Святое искусство», где висело несколько наших с Валей картин. Я пришел туда, и новость мгновенно распространилась. Надо было встречаться с журналистами, а мной овладело полное отупение. Вечером завалился к друзьям и напился до потери пульса…
— И больше с советскими властями у вас не было, как я понимаю, никаких контактов?
— Никаких. Помню, в конце 80-х режиссер Иосиф Пастернак снял документальный фильм о художниках и «бульдозерной выставке». Он назывался «Черный квадрат». Там были абсолютно все — Владимир Немухин, Илья Кабаков… А меня, советского лишенца, единственного не было. Срам… Впрочем, меняться отношение ко мне начало еще в годы перестройки. Меня стали приглашать в посольство, но о том, что у меня паспорта нет, никто не вспоминал. Чиновники приезжали ко мне картинки смотреть, журналисты из Москвы интервью брали… Но паспорта у меня так и не было.
Российский паспорт дал мне Александр Авдеев, когда он был послом во Франции. Произошло это в значительной степени случайно. Свершила чудо
— А в Москву как вы вернулись?
— В 93-м, еще с французскими паспортами. Дороги не убирались, всюду торговали с рук… Разруха. Но именно тогда нам с Валей предложили организовать выставку в Русском музее, в Питере. После этого я приезжал в Россию много раз — и на представление монографии обо мне, и на выставки разные… Один раз даже по особому делу. Как-то новый русский предложил нам обменять несколько картинок на квартиру в Москве. В хорошем месте, на Маяковке. Так что я вновь москвич…
— Часто там бываете?
— Ну куда я один помчусь на девятом десятке? После смерти Вали три года назад я никуда не езжу… Саши нет (талантливый художник Александр Рабин умер в Париже в 94-м году. — «Итоги»), Вали нет… Да и лететь в Москву причины нет, а просто так болтаться по городу возраст не тот. Но московская квартира без дела не стоит. Дочь у меня в Америке, когда приезжает в Москву, ей есть где остановиться. И у внука, который живет под Москвой, есть столичная резиденция… И в Латвии у меня внук, ему уже за тридцать.
— Не думаете ли написать картину и про французский паспорт?
— У меня два паспорта. Это если говорить о документах. А на картинах — только русский, советский. Пытался рисовать французский «Паспорт», но ничего не получается. Почему? За ним не стоит ничего. Бумажка — и больше ничего. А за советским — судьба всего народа. Без этой казенной бумажки я был словно преступник. Тема драматическая, благодарная…
Кирилл Привалов
Панк или пропал / Искусство и культура / Театр
Герои нового спектакля «Анархия» — панки, квартет ансамбля tHe dYsFUnCKshOnalZ («Дисфункционалы»), зажигавшие английскую публику в 80-х годах прошлого века. Принадлежа к другому поколению, кумирами которого был молодой «Современник», а значит, совсем другие песни, с культурой «дрянных» мальчишек в рваных джинсах и разноцветными ирокезами на бритой голове мы разминулись. Потому, не до конца доверяя своим ощущениям после представления, я решила приобщиться хотя бы к истории вопроса. И незамедлительно поняла, что именно чувствовала. В главе «Развлечения панков» рассказывается о самом любимом невинном приколе юных нигилистов: «Рано утром панк залезает в мусорный бак. Остальные прячутся и наблюдают. Когда к баку подходит человек с мусорным ведром (чаще всего это какая-нибудь старушка), из него высовывается панк и говорит: «С добрым утром!» Реакцию человека легко можно себе представить». Моя реакция была как раз та, на какую они рассчитывали. Справедливости ради должна заметить, что премьерная публика «Современника», московский истеблишмент, обескураженной старушкой с мусорным ведром себя вовсе не чувствовала. И дружным хохотом отвечала: «С добрым утром!»