Иуда
Шрифт:
Саша зажег свечи, погасил свет, и сказка продолжилась…
Оксана проснулась первой. С улыбкой понаблюдав за спящим, она осторожно встала с постели, и, надев тапочки, на цыпочках прошлепала на кухню. Водрузила чайник на плиту, заглянула в холодильник, и радостно отметив, что для завтрака все есть, скрылась в ванной. Быстро приняв душ и повертевшись нагишом перед зеркалом, Оксана решила, что в столь знаменательное для нее утро не стоит обременять себя лишней одеждой. И как была, голышом, вернулась на кухню. Впрочем, подумала она, передник ей не повредит.
Вскоре проснулся Саша и галопом промчался мимо кухни. А
– Какая ты красивая, Оксанка! – прошептал он.
– Где? Вот здесь? – девушка кокетливо повернулась и чуть выставила свою очаровательную попку. Этого Саша стерпеть уже не мог и мгновенно заключил любимую в объятия.
Естественно, что завтрак немного остыл. Молодость – это так прекрасно?!
Когда пришла очередь кофе, Оксана вдруг закурила и задумчиво уставилась в окно.
– Ты что, малыш? – встревожился Саша. – Что-нибудь случилось?
– Нет, ничего! Просто у меня сегодня нелегкая встреча.
– С кем?
Оксана сделала глоток из чашки, и рассказала о вчерашнем визите. Саша тоже вознегодовал:
– Ну, надо же, сволочи, какие? Обидеть ветерана?! Да еще и перед 40-летним юбилеем! Креста на них нет!
– А знаешь, Сашок, он мне жутко не понравился!
– Кто?
– Да ветеран этот!
– Почему не понравился?
– Сама не пойму. Казалось бы, – гордиться им надо. Ан нет. Неприятный осадок все же остался.
– Не переживай, Ксюша! Раздолбаешь этих «чинуш», и дело в «шляпе»!
– Постараюсь, хотя и не верю, если честно, этому старику. Не знаю, почему, но не верю! Что-то в нём не так…
– Ладно, допивай свой кофе и одевайся, а я посуду помою!
– Ты всегда таким будешь? – Оксана, потягиваясь, как пантера, приняла весьма соблазнительную позу.
– Оксанка, не искушай меня,– на работу опоздаем! – Саша легонько шлепнул любимую по попке. – Давай скорее, я подвезу тебя до редакции.
Минут через сорок Оксана получила редакционное задание, а ещё через полчаса остановилась перед зданием райисполкома.
Глава 2
Дом Михаила Ивановича Шевчука считался одним из самых лучших в округе. И это не было преувеличением. Срубленный в начале века он выглядел совсем неплохо. Всё было в нем добротно – и сам дом, и ставни, и крепкий забор. Да и подсобное хозяйство весьма приличное – пять лошадей, десять коров, штук двадцать свиней, ну, и мелкая различная живность – куры, утки, и пара индюшек. В 1918-ом году Шевчука начали было раскулачивать, да не успели… Вступил Михаил Иванович в колхоз, и всю живность отдал, в «народное пользование», как, впрочем, и все сельскохозяйственные орудия – плуг, сеялку. Остался ни с чем… А председателем колхоза стал нищий, в прошлом, работяга с завода, присланный поднимать колхозы, и ни бельмеса не смыслящий ни в сельском хозяйстве, ни в животноводстве…
Да не сдался Шевчук на милость «победителям» – всю семью (а она была довольно многочисленна – три дочки и три сына), заставил вновь трудиться. Так и жили, – сначала вкалывали на государство, а потом, на собственном подворье, хоть и изрядно урезанном. Но никто не роптал, прекрасно понимая, что по-иному нельзя. Иначе не прожить… Потихоньку и добро стало появляться, – приобрели пару коров, лошадь,
Опрокинув пару стопок, Игнат начинал разлагольствовать на любые темы, которые в тот момент приходили ему в голову. Пытался спровоцировать хозяина на резкие суждения о существующей власти, внимательно вслушиваясь в ответы Шевчука. Но тот, умело и осторожно, уходил от столь опасной для себя темы. Особенно Хорьков любил поговорить о международной обстановке. На дворе стоял 1940 год. Фашизм начал свою грабительскую войну против всего мира. Неспокойно было в Европе. Уже бились в смертной агонии, покорённые и порабощённые страны – Польша, Австрия, Чехословакия и другие. СССР и Великобритания затаились, как охотники в засаде, выжидая, чем же закончится эта авантюра. Даже Пакт о ненападении казался всего лишь ширмой, за которой скрывалось нечто большее, чем просто дружественный договор двух мощнейших стран. По крайней мере, так думали многие здравомыслящие люди в стране. Сам Михаил Иванович, частенько недоверчиво качая головой, говорил:
– Обманет «Отца» эта хитрая лиса – Гитлер!
Хорьков злобно ухмылялся в ответ.
– Не твоего ума дело, Михаил Иванович! Без тебя уж как-нибудь разберутся!
Старший Шевчук уже всерьёз подумывал перевозить свое хозяйство куда-нибудь подальше с Дона.
– За Урал нужно ехать, там спокойнее будет! Неровен час – война начнётся!
Уполномоченный НКВД, вроде соглашался с ним, а сам вынашивал свой зловещий план, положив глаз на крепкое хозяйство.
Так оно и вышло. Холодным зимним вечером 40-го года в ворота громко постучались. Мать, охнув, так и села на лавку в сенях.
– Не торопись, мать, может, кому помощь нужна?! Или забрел кто на огонек?
– Не открывай, отец, чует моё сердце, – беда к нам пришла!
Михаил Иванович, сплюнув в сердцах, пошёл к воротам. Не спеша открыл калитку… В неё ворвался разъярённый Хорьков с маузером в руке и заорал:
– Арестовывать тебя пришли, кулацкая морда! Зови своих!
– Ты, случаем не перебрал, Игнат? За что?
– Замолчи, контра! Зови!
За уполномоченным в калитку протиснулись с десяток вооруженных солдат. Они стали полукругом перед крыльцом.
– Зачем тебе дети, Игнат? Меня и забирай, а их не трогай!
– Какой я тебе – Игнат? Вражина! Зови, говорю! – Хорьков вскинул маузер.
Шевчук с окаменевшим лицом поднялся на крыльцо.
– Мать, где наш керосин? – тихо спросил он.
– Ты что задумал, отец? У нас ведь дети! Где жить то будем?
– Не будет нам жизни – ни там, ни тут! Ваня! – повернулся Михаил Иванович к старшему сыну. – Бери ребят, и через окошко в сад. Может, и уйдёте огородами.
Иван кивнул, и осторожно открыв оконце, вылез наружу. Следом тихо проскользнули два брата и младшая сестренка. Обе старшие не успели…