Иуда
Шрифт:
— Зачем ты купил женское покрывало, Иуда? Разве среди Двенадцати есть женщины? — справа позади от меня стоял Иоанн. — Или ты хочешь сделать подарок какой-нибудь блуднице?
Дерзкий! Так говорил он со мной — мальчишка, галилеянин, ам-хаарец [4] !
— Нет, Иоанн, — отвечал я спокойно, — покрывало купил я своей невесте.
— Разве твоя невеста ходит с нами, что ты покупаешь ей подарки на наши деньги? А, может, ты из нас кого-нибудь считаешь своей невестой? — так он смеялся надо мной.
4
Ам-хаарец (евр.) —
Лавочник-сириец с безразличием разглядывал нас. Со стороны Судных ворот слышались крики ослов и окрики погонщиков. Громко, о неточной сдаче, переругивались где-то торговец с покупщиком. И проклятия, которыми они осыпали друг друга, были слышны далеко. Женское стрекотанье, смех мальчишек, улюлюканье зазывал — шум торгового города окружал нас.
— Разве я житель Содома, Иоанн? — отвечал я и пошёл прочь от лавки сирийца.
— Не знаю… — в спину мне бросил Иоанн.
Вернулся я один в Галилею. Собрались вокруг Него Двенадцать, и сказал им, чтобы отдохнули немного. Поплыли все вместе через озеро Геннисаретское к Вифсаиде Юлииной, к югу от которой лежала равнина Эл-Батиха — место уединённое и необитаемое. Но, приплыв, увидели, что множество народа, пришедшего из Капернаума, ожидает лодку у берега. И были они как овцы заблудшие, потому что хотели слышать, чему Он учит. И начал Он говорить с ними. Когда же наступил вечер, спросил у Филиппа, указывая на толпившийся народ:
— Филипп, где нам купить хлебов, чтобы их накормить?
Отвечал Филипп, говоря:
— Им и на двести динариев не довольно будет хлеба…
Я же молчал, потому что ящик мой был пуст после покупки гиацинтового покрывала. Знал о том Иоанн, но и он молчал. Подошёл Андрей и сказал:
— Здесь есть у одного мальчика пять хлебов и две рыбки. Но что это для такого множества?
Тогда Он велел народу возлечь на зелёной траве, и долина, как цветами, покрылась яркими пятнами одежд. И, благословив хлебы и рыбок, стал раздавать возлегшим. И, сколько их было, все насытились.
Никогда ещё человек не сотворил такого чуда! И, глядя на умножение хлебов, я думал с восторгом: «Равви! Ты — Сын Божий!.. Ты — Царь Израилев!..» И все, кто был там, восклицали: «Это истинно тот пророк, который должен прийти в мир!» Потому что никто до Него не мог обратить камни в хлебы и насытить ими человечество, обречённое добывать хлеб свой в поте лица своего.
Подошли из толпы к Симону Зелоту и сказали:
— Отчего бы не сделать Его царём над Израилем?
Потому что помнили ещё о борьбе Иуды Гавлонита, тоже бывшего зелотом и не раз поднимавшего восстание. А галилеяне ни на что так охотно не подвигались, как на устроение мятежа.
Опасаясь, созвал Он Двенадцать и сказал, чтобы плыли в Капернаум. Когда же вошли в лодку, спросил я:
— Где Равви?
Пётр же отвечал, что удалился Он на гору для молитвы. И поплыли без Него. Когда были на середине озера, подул с запада ветер, и поднялась буря, так что волны швыряли лодку как иверень. Пётр и Иаков
— Это призрак!
Но Он сказал:
— Не бойтесь…
Пётр, бросив весло, протянул к Нему руки и взмолился:
— Господи, если это Ты, повели мне прийти к Тебе!
Он же сказал:
— Иди!
Пётр перешагнул через борт, и все засвидетельствовали, что и он пошёл по воде, как по тверди. И в страхе все дивились. Пётр же, дойдя до середины, остановился и оглянулся на лодку. И вода тотчас расступилась под ним и — коварная! — накрыла волной, как воскрылием таллифа [5] . Пётр вскричал:
5
Таллиф — особый продолговатый плат, надеваемый на плечи.
— Господи, спаси меня!
Он сказал грустно:
— …Зачем ты усомнился?
И едва протянул Петру руку, как сомкнулись воды, и Пётр снова пошёл по воде, как по тверди.
Вошли они в лодку. Пётр же дрожал и, переступив через борт, воскликнул:
— Равви! Истинно Ты Сын Божий!
И все мы пали перед Ним в страхе и смятении. Ветер к тому времени утих, и вода сделалась спокойной.
Приплыли в Капернаум. И вот, многие из тех, кого Он накормил пятью хлебами в долине Эл-Батиха, пришли в Капернаум наутро. И, не оставляя мысли сделать Его царём, стали искать Его. Найдя же в синагоге, приступили к Нему, говоря:
— Равви, как Ты сюда пришёл? — потому что не видели, как ступал Он по воде.
Но Он, опечалившись сильно, сказал:
— Вы ищите Меня… потому что ели хлеб и насытились. Старайтесь не о пище тленной…
Я же дивился Его печали.
Они спросили:
— Что нам делать, чтобы творить дела Божии?
— Вот дело Божие: чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал, — так отвечал Он им.
Они же поняли, что говорит Он о себе и стали искушать Его, говоря:
— Отцы наши верили Моисею, потому что он дал им манну. А Ты что делаешь?
Он сказал им:
— …Я хлеб живой, сшедший с небес… Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную… Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь.
А я воскликнул невольно:
— Какие странные слова! Кто может это слушать?..
И многие тогда, даже из тех, кто ходил с Ним до сего дня, отошли от Него. И многие смеялись над Ним, говоря: «Безумный Равви! Разве может такой покорить мир евреям?» Он же спросил у Двенадцати:
— Не хотите ли и вы отойти?..
Но я не ушёл от Него тогда. Если бы я только разочаровался, я бы ушёл, как это сделали другие. Я вернулся бы в Кериот, и с молодой женой забыл бы вскоре о чудном проповеднике из Назарета, умевшем исцелять болезни и творить дивные дела. Но я не мог уйти, потому что сомнения разрывали меня. И я хотел видеть развязку — величественную и неизбежную. Я не мог уйти, потому что, слушая долго Слово Его, я уже не был свободен от Него. Я не мог уйти, потому что для малодушного легче украсть, нежели просить, легче убить, нежели распрощаться.