Иван Болотников

Замыслов Валерий Александрович

– Много ли поганых?

– Два десятка, батько.

Быстро доскакали до кургана. Дозорные казаки готовились запалить костер, чтобы оповестить о татарах другие сторожи.

Зрите ли поганых? – спросил Болотников, осадив коня.

– Не зрим, батько, – ответил черноусый коренастый казак в синем зипуне.

– Никак в лощине упрятались, – молвил второй, высокий и сухотелый, в одних красных штанах. На смуглой груди болтался на крученом гайтане ¹⁷⁵ серебряный крест.-

Поджигать сушняк, атаман?

– Погодь, Юрко. Успеем дозоры взбулгачить. Татары малым войском на Русь не ходят. То юртджи ¹⁷⁶ . Где приметил их, Деня?

Деня, казак молодой, с короткой русой бородкой по круглому лицу, указал саблей в сторону Волчьего буерака.

– Там, батько.

Станичный атаман на минуту задумался. До Волчьего буерака около трех верст. Татары скрытно пробрались в него по урочищам и, видимо, встали на отдых. Костры они разводить не будут: дым заметят сторожи, и тогда им придется вновь убираться к своим улусам ¹⁷⁷ .

– Что порешил, батько? – нетерпеливо вопросил Деня.

– Скачи до Бакеевской балки и поднимай станицу. Будем окружать. Поспешай, Деня.

– Лечу, батько!

Казак пришпорил коня и помчал к балке, а Болотников въехал на курган. Отсюда на многие версты были видны туманные дали. В степи, в разных концах, рыскали конные сторожи – по два казака на дозор.

– А не собрать ли разъезды, атаман? Так-то спорее будет, – предложил Юрко.

– Опасно. Татары хитры. Они, может, только и ждут, чтоб мы сняли разъезды.

Вот уже пять лет Болотников в Диком Поле, и он хорошо изведал повадки татар. Иной раз они нарочно показывались донцам. Ехали дерзко, открыто, дразня разъезды; те не выдерживали бусурманской наглости, снимались с дозоров и устраивали погоню. А тем временем по урочищам шло никем не замеченное ордынское войско и внезапно нападало на засечную крепость. Потом разъезды снимать не стали.

Сметливыми и коварными были у татар юртджи. Это опытные, искушенные воины. Ездили всегда одним или двумя десятками. Они были ловки, подвижны и неуловимы. Редкая станица могла похвастать казачьему кругу о полоне ордынских лазутчиков.

Вскоре к кургану прискакала станица из Бакеевской балки. Каждый день она пряталась в этом урочище и ждала своего часа, чтобы неожиданно появиться в степи и завязать бой с татарами, если их отряд не превышал двухсот-трехсот сабель. При большем же войске вспыхивали сигнальные костры на дозорных курганах, и тогда уже выходила в Поле рать из порубежной крепости.

– В буераке татары. Их надо окружить и захватить, – произнес Болотников.

– Возьмем, батько! – задорно прокричал казак Емо-ха, порывистый, горячий детина с длинным, горбатым носом.

– Твой десяток пойдет со мной. Попробуем отсечь ордынцев. Остальные – к буераку. С богом, молодцы!

Казаки

полетели по степи. Болотников же, с двумя десятками, поскакал в обход лощиной. Неслись молча, чтобы не вспугнуть раньше времени татар.

Ордынцы станицу заметили, тотчас высыпали из буерака и пустили коней вспять, к своим кочевьям; наперехват им стремительно мчались казаки Болотникова.

– Ги! – охваченный азартом погони, громко воскликнул атаман.

– Ги! Ги!- подхватили казаки.

Кольцо вокруг татар все сужалось, еще минута-дру-гая – и улусники окажутся в гуще станичников. Но вот татары на полном скаку перепрыгнули на бежавших обок лошадей и начали постепенно удаляться от казаков.

– Уйдут, уйдут, батько! – прокричал Емоха.

– Достанем! – упрямо тряхнул смоляными кудрями Болотников.

Татарские кони приземисты, толстоноги и длинногривы, они быстры и выносливы. Но и казачьи лошади не уступают ордынским.

Все ближе и ближе татарские наездники. Они в чекменях ¹, в черных овчинных шапках с отворотами.

Внезапно ордынцы обернулись и метко пустили из тугих луков красные стрелы. Трое казаков свалились с коней.

Болотников выхватил из-за кушака пистоль, зычно и коротко скомандовал:

– Пали!

Казаки выстрелили. Несколько татар было убито, другие же с воем рассыпались по степи, но их настигали казаки, паля из самопалов и пистолей.

Ордынцы отвечали стрелами. Еще четверо станичников были выбиты из седла, но все меньше оставалось и улусников. Поняв наконец, что от казаков не оторваться, татары приняли бой на саблях. Они повернули коней и остервенело набросились на донцов, решив погибнуть в сече.

– Не рубить! Брать в полон! – прокричал Болотников.

Но сделать это было не просто: татары в плен не сдавались. С хриплыми устрашающими воплями ордынцы отчаянно лезли на донцов, норовя сокрушить их острыми кривыми саблями. Один из них, верткий и приземистый, бесстрашно наскочил на Болотникова, но тот успел прикрыться щитом, а затем плашмя ударил тяжелой саблей ордынца по голове. Татарин рухнул в бурьян, Болотников спрыгнул с лошади и связал кочевнику руки.

– Ловко ты его, батька! – соскочив с коня, проговорил Емоха, вытирая о траву окровавленную саблю. – Всех порубили. Добро хоть этого взяли. Жив ли поганый?

Иван толкнул татарина в спину, тот очнулся, взвизгнул, поднялся на ноги и свирепо метнулся к Болотникову, норовя вцепиться в него зубами. Иван отшиб его кулаком.

– Прочь, пес! Свяжите ему ноги.

Пока ордынца вязали, он извивался ужом и рычал, кусая в кровь губы.

– Злой народ, жестокий, – насупленно бросил Болотников.

– А посечь его, батько. Вон сколь наших полегло, – подскочил с обнаженной саблей Емоха.

– Не трожь! Он нам живой надобен. Орда что-то замышляет. Повезем к толмачу ². На коня его.