Иван-Царевич

Морвуд Питер

Она прислушалась к голосам, доносившимся снизу, и на лице ее заиграла коварная улыбка. Кощей, как всегда, спрашивал у коня, не приключилось ли чего за время его отлучки. Вороной отвечал хозяину, да ответы были неполные. Явствовало из них, что Марья Моревна в башне у себя, но о том, что Иван-царевич, жив-здоровехонек, во внутренних ее покоях спрятан, умолчал конь. И вновь улыбнулась она, только уже без всякого коварства, как поняла причину умолчанья. Кощей жесток, Иван добр - вот и вся причина.

Достала Прекраснейшая из Царевен всея Руси флягу с водкою из поставца, вынула пробку и в огонь бросила, покамест ее тюремщик по

лестнице взбирался.

Бухнула дверь горницы, едва с петель не слетела, и вошел Кощей Бессмертный.

Марья Моревна сперва налила чарку, потом полыхнула на него очами.

– Ах ты, мужик, дубина неотесанная! Нешто так входят к царственным особам, да еще вдовым?!
– С этими словами плеснула она водкою ему в лицо.

Кощей взмахом руки остановил летящие брызги, а те, что все-таки достигли цели, с бороды утер.

– Чую русский дух!
– проскрипел он и обшарил взглядом горницу.

Марья Моревна засмеялась недобро, наполнила вновь чарку и будто ненароком себе на руку и на пол пролила. Остатнее же опрокинула одним махом.

– Чуешь, стало быть? У страха глаза велики. Боишься мужа моего, хоть сам же убил его! Так вот, Кощей Бессмертный, то не русский дух, то страх твой, что сырою землей пропитался.

Подняла она дрожащей рукой налитую чарку, да снова расплескала.

– Много ль выпила нынче?
– спросил Кощей, оглядываясь в поисках пробки, но не находя ее.

– Мало!
– отрезала она.- Бочки не хватит, чтоб горе мое залить.- Марья Моревна плеснула было водкою в Кощея, но тот загодя пригнулся, и захохотала она диким, зловещим смехом, от которого у всякого смертного волосы б дыбом встали,- Садись, выпей со мной, старый хрыч, да поведай, каково было в миру, когда я еще горя не знала.- Она взмахнула фляжкою, и спирт, чистый, как мертвая вода, окропил богатые ковры терема.- А после, глядишь, и я тебе поведаю, как мне в счастии жилося.

Кощей и не подумал гневаться, ведь его пленница, как ни строптива, все ж остается Прекраснейшей из Царевен всея Руси, и ни тюрьма, ни водка не в силах ее у него отнять. Черный вдовий плат с головы сбился, сверкнула коса червонным золотом. Вдобавок Марья Моревна вроде примирилась со своею горькой долей ругается, насмешничает, пьет по-русски. И Кощей силился не отстать опрокидывал чарку за чаркой, а то, чего доброго, крепкого бабьего кулака отведаешь.

Не приметил чернокнижник аметистов ни на дне Марьиной чарки, ни в перстне, который повернула она камнем вниз, ни тем паче в медальоне, рядом с крестом на грудь повешенном. Мудрейшие написали в своих книгах, что аметист уберегает от хмеля, и кому-кому, а Марье Моревне это было известно. Но береженого Бог бережет: стоило Кощею отвернуться, она выплескивала водку в окно иль в кадки с цветами, что были расставлены по всей ее монашеской келье, а коли выплеснуть не получалось - трясла рукой да смеялась, так что порой ни капли в чарке не оставляла. Марья Моревна верила в чудодейственные свойства аметиста, но и здравым смыслом не пренебрегала.

Допили они всю водку, принялись за вино, за ядреный квас, за пиво, потом за кумыс, отыскавшийся в каком-то бурдюке винного погреба. И Кощей Бессмертный, хоть ни железо, ни яд, ни огонь его не брали, нагрузился зельно. Отчего не выпить на радостях? Злейший враг его на куски разрублен и пущен рыбам на корм. Вторая врагиня заперта в башне и не помышляет, как видно, о мщенье, а даже пьет

с ним за одним столом да смешные байки рассказывает. А главное - имя Кощея Бессмертного наводит, как прежде, ужас на честной люд. То и дело закрывал чернокнижник глаза да задремывал, а как очнется, пред ним уж налитая чарка стоит. Не замечал он в хмельном угаре, что Марья Моревна свою через раз наполняет. Смеялся в ответ на ее речи, бубнил себе под нос, покуда не заснул мертвецким сном.

Марья Моревна достала со дна чарки аметист и подмигнула ему, как сообщнику. То ли камень ей помог, то ли хитрость, однако после пятичасовых возлияний она крепко на ногах держалась, разве что пред глазами туман стелился.

Поглядела на Кощея Бессмертного, что разлегся на скамье да пускал пузыри с каждым протяжным храпом, и рука зачесалась рукоять ножа стиснуть. Но знала она, что без толку ему глотку резать - все одно воскреснет. Вздохнула Марья Моревна с горечью:

– На что не пойдешь ради милого!

Иван-царевич, спрятанный в дубовом комоде, отчетливо расслышал ее слова и усмехнулся. Задумка Марьи Моревны удалась - лучше некуда. И в доказательство сего сама она вскоре пред ним предстала.

– Ну что, выведала?

– Выведала, как не выведать... Ступай первым делом на конюшню. Возьмешь его плетку, что к седлу привязана, и езжай на восток. Доедешь до Огненной реки...

Иван хотел было что-что спросить, но под взором жены прикусил язык.

– Неужто после всего у муженька еще вопросы имеются? Учти, Ваня, время безобидной домашней ворожбы для тебя прошло, с тех пор как Финист Ясный Сокол посватал старшую твою сестру. Бабкины сказки забудь и слушай хорошенько. Как доедешь до реки, махни трижды плетью на правую сторону, и вырастет пред тобой мост. По мосту проедешь - махни трижды на левую сторону и продолжай путь. После сам поймешь, куда тебе надобно. Делай, что велю, и больно-то не мешкай. Двенадцать ночей мне осталось, чтобы покинуть царство Кощеево. Двенадцать с нынешней вместе.

Иван не проронил более ни слова. А как закончила Марья Моревна свой сказ, раскинул руки и заглянул ей в очи, где впервые увидал искру страха, сверкнувшую во тьме, что акулий плавник лунною ночью.

– Все сам да сам!
– буркнул царевич.- Аль язык отсохнет сказать, куда мне ехать?

Обвила Марья Моревна руками его шею, как обнимают, когда на смерть отпускают. В очах ее стояли слезы горючие. Утирая их, она молвила:

– Чтоб добыть коня резвее Кощеева, надобно три дни и три ночи пасти табун Бабы-Яги.

Напоследок трижды поцеловала его Марья Моревна.
– Возвращайся живехонек и верни мне мои поцелуи. И проворно, пока слезы не пролилися, поворотилась и вышла вон.

Прокрался Иван-царевич на конюшню, еле жив от страха. Хоть и пьян Кощей, да надолго ли - кто знает, раз и смерть сама над ним не властна. Яд его не свалил, а что такое хмель, как не тот же яд?..

На конюшне было темно, хоть глаз выколи, и он похвалил себя, что догадался захватить свечу из терема. Зажег ее да сам шарахнулся от полыхнувшего в глаза света. Черный Кощеев конь шелестел соломой в яслях и сверлил царевича темным немигающим взором. Иван разом припомнил, что конь умеет говорить по-человечьи и может тревогу поднять. Но конь молчал, и подумалось Ивану, что в глазах его ума поболе будет, чем у иных людей в Хорлове. Сердце поуспокоилось, и он робко погладил коня по морде.