Иван Федоров
Шрифт:
Семнадцатилетний Иван IV произносит речь перед народом с Лобного места. Красная площадь. 1547 г. С рисунка Шарлеманя.
Шлитт получил от Ивана IV необходимые средства, поехал в Германию и действительно завербовал больше ста двадцати охотников поехать в Россию. Среди них были четыре медика, восемь подлекарей, четыре аптекаря, восемь цырюльников, были архитекторы, каменщики, плотники, рудокопы, литейщики, а также один бумажный мастер, один переплетчик, один типографщик.
Собрав
Но если первая попытка найти книгопечатников и не дала результата, то погибнуть эта идея уже не могла; она поддерживалась самой жизнью, возросшими потребностями государства. Иван IV находит книгопечатников внутри страны.
Глава четвертая
Московский Печатный двор
У кого же учились своему искусству первые русские книгопечатники? С тем же успехом можно было бы спросить, кто обучил мастерству первого портного, первого столяра и так далее.
Назревшая необходимость сама вызвала к жизни печатное мастерство.
Издавна славились своим искусством русские резчики по дереву. Тонко и чисто вырезали они самые сложные узоры. В торговых рядах уже продавались и картинки, тиснутые с таких узорных досок. Ювелирное искусство также не уступало лучшим европейским образцам. Здесь, между прочим, содержались предпосылки и для книгопечатания, ибо для начала главным было вырезать и изготовить хороший шрифт.
До нашего времени дошли рукописные книги в переплетах, сделанных еще до введения книгопечатания на Руси. Крышки этих переплетов украшены сложными штампованными орнаментами. На одном из переплетов имеется даже тисненная надпись вязью. От вырезывания штампов для этих узоров и надписей можно было сделать следующий шаг к изготовлению отдельных букв.
Наконец, столетие существования печатной книги на Западе также не могло не сказаться и на Руси.
В 1552 году приезжал, например, посол датского короля с письмом к Ивану IV.
Король называл Ивана IV своим возлюбленным братом, себя объявлял ревностным лютеранином, а потом и «брата» убеждал обратиться в лютеранство [9] .
«По наследственному же нашему расположению и усердию к возлюбленному брату нашему, к его народу и подданным, руководствуясь примером предков и предшественников наших, мы осмелились склонять к тому же самому и тебя, возлюбленнейший брат.
9
Письмо, доставленное Гансом Миссенгеймом, приведено в статье И. Снегирева «О сношениях датского короля Христиана III с царем Иоанном Васильевичем касательно заведения типографии в Москве». «Русский исторический сборник», т. IV, кн. 1, 1840 г., Москва.
Христиан III
С такой целью посылаю к тебе, возлюбленный брат, искренно нами любимого слугу и подданного нашего Ганса Миссенгейма с библиею и двумя другими книгами, в коих содержится сущность нашей христианской веры. Если приняты и одобрены будут тобою, возлюбленный брат, митрополитом, патриархами, епископами и прочим духовенством сие наше предложение и две книга вместе с библиею, то оный слуга наш напечатает в нескольких тысячах означенные сочинения, переведя на отечественный ваш язык, так что сим способом можно будет в немногие годы содействовать пользе ваших церквей…»
Подлинный смысл такого предложения был достаточно ясен. Если бы книгопечатание оказалось в руках датчан, они бы воспользовались им для распространения своего влияния на Россию.
Сильное и самостоятельное Русское государство не могло этого допустить. Попытка короля Христиана, воспринятая как новое ухищрение еретиков, была решительно отвергнута. Ганс Миссенгейм уехал ни с чем.
Но за время своего пребывания на Московском посольском дворе Миссенгейм мог ознакомить кого-либо из москвичей с привезенными печатными книгами, а может быть, и типографскими принадлежностями. Правда, общение с иноземными послами было строго-настрого запрещено, однако запрет этот нередко нарушался.
Наконец, непосредственно сталкивался с типографским делом на Западе Максим Грек. Он имел отношение и к первым попыткам завести типографию в России. От него также могли многому научиться первые русские мастера.
В этих условиях оставалось найти талантливого мастера, который собрал бы весь прошлый опыт и приступил уже практически к созданию типографии. Такой человек нашелся. Это был Иван Федоров, дьякон одной из московских церквей. Впрочем, эту должность ему пришлось оставить, так как он овдовел — вдовым дьяконам запрещалось служить в церкви. Он остался с маленьким сыном Иваном на руках. Нужно было чем-то жить. Федоров владел ремеслом, точнее, ремеслами, ибо был мастер на все руки: и переплетчик, и столяр, а когда надо, и переписчик. Все это было очень близко к типографскому делу. Книги не выпускались тогда без переплета; переплет изготовлялся в самой типографии; столярное дело необходимо было знать для того, чтоб изготовить печатный станок, наборные кассы, всякую типографскую мебель.
Но Федоров был не простой ремесленник, а разносторонне образованный человек, книжник, хорошо знакомый с современной литературой.
Когда Иван IV сообщил митрополиту Макарию свой замысел, тот горячо поддержал царя.
«Сам господь внушил эту мысль», заявил Макарий. После этого всем, даже противникам книгопечатания, а их было немало, особенно среди бояр, не оставалось ничего другого, как восхвалять мудрость царя; недоброжелательного или подозрительного отношения к новой затее уже никто открыто не высказывал после того, как она была подкреплена «божественным» авторитетом.
Слова Макария очень обрадовали Ивана. Он охотно готов был поверить, что ему, царю, мысли внушает сам бог. Правда, он уже раньше неоднократно слышал от Макария и других приближенных людей настойчивые советы завести книжное печатное дело. Но то говорили простые смертные. А ему мысль эта внушена свыше.
С этого времени прошел слух, что царь затеял печатать книги в столице, да не хочет допускать к ним поганых еретиков, ищет русских людей, способных к такому делу.
В Москве стали усиленно искать мастера печатного дела, и внимание остановилось на Иване Федорове.