Иван, Кощеев сын
Шрифт:
«Нет, — думает, — Горшеня бы этого не одобрил. Он бы злобе не поддался, он бы её с флангов обошёл и меж лопаток бы ногтем погладил». И будто бы увидел, как Горшеня ему кивает одобрительно.
Так и не склонил головы Иван. Замешательство произошло в церемонии, отец Панкраций под капюшон спрятался от своего позора, среди прочих придворных затушевался. От досады побелело его и без того бледное лицо, пошло прозрачным пятнами.
Иван паузу вытерпел, поднял за шиворот своего товарища по несчастью, ухватил его и потащил горемычного за собой. Вот уже перед ними и эшафот — последнее бунтарское пристанище, место для упрямых лбов. Специально
Оглядел Иван стрельцов, палачу в прорези заглянул. «Эх, — думает, — завалить бы их всех одним махом, да нельзя — Горшеня меня другому наставлял, с чужими жизнями считаться советовал. Вдруг да он и в этом прав?»
Тем временем трубачи вперёд выступили, исполнили медленный марш «Прощание на сопках», после чего на их месте возник какой-то конферансье-затейник, завёл бубнёж — про что не поймёшь.
Иван смотрит на всё с холодной отстранённостью, о своём думать продолжает. И вроде одна его часть осознаёт, что всё это дело — редкой удачности шанс бессмертность свою проверить, но другая часть содрогается и вопит, думает: а если вдруг да действительно — смерть! И впервые в жизни чувствует Иван, что умирать ему страшно не хочется, ну хоть ты тресни! А тут ещё под боком бывший секретарь скулит, за рукав цепляется, смотрит на Ивана, как на последнюю свою соломинку. И глядя на него, Иван опять думает, что пора бы уже, наверное, разозлиться, пора бы уже непротивление отринуть и показать всем присутствующим, с кем они тягаться затеяли. Да что-то его от этого злого настроя постоянно отвлекает. То Горшенино рябое лицо привидится, то секретаря ему защитить хочется, помочь ему сохранить человеческие облик и осанку, то мерещится ему, что где-то рядом Надя с Семионами затаились. А то ещё на толпу глянет — и так ему этих бестолковых людей жалко становится, хоть ты сам себя топором руби! Какая уж тут злоба — так, озлобки одни.
«Ну что же мне делать, Горшенюшка? — спрашивает мысленно Иван. — Подскажи сей же час, а то через две минуты уже поздно будет! Видишь, я совсем к краю подошёл, совсем мордой в пропасть сунулся — дальше медлить некуда».
Но не отвечает Горшеня, опять от него одни смешки да подмигивания.
«Нет, — думает Иван, — это вовсе не Горшеня у меня перед глазами маячит, это лукавый меня за нос водит, бессмертием меня искушает. Чем от привидений ответа ждать, дай-ка я лучше головой подумаю; не к Горшене обращусь, а к его жизненному опыту. Вот что бы Горшеня на моём месте делать стал, какую бы предпринял тактику?»
Секретарь всхлипывает, а Иван ему глаза рукавом промокнул, за плечи тряхнул:
— Не дрейфь, — велит, — безъязыкий, сейчас мы что-нибудь придумаем.
И начинает быстро вспоминать, что там давеча в лесу Горшеня Тиграну Горынычу говорил, как он с тем диким зверем человеческие мосты налаживал.
И в образовавшейся тишине пришло вдруг Ивану озарение. Он аж закашлялся от такого чувства, перепугал в очередной раз горе-секретаря.
Поглядел Иван на Фомиана Уверенного и вдруг поклонился ему — в пояс, с почтением и покладистой покорностью. Народ тотчас загудел.
— Ура! — закричали внутри толпы подсадные селезни.
— Ура королю Фомиану! — подхватила толпа.
Шапки
— Ну как вам, мосье Помпей Замосквореевич, наши традиции? Впечатляют?
Посол губой чвакнул, отвечает с высокомерным акцентом:
— Это есть слабовато. Герой, — поясняет, — должен немножко гореть. Дымок, понимайт? У вас страна болшой, горелий запах далеко слыхать. Это не ест жестокост, а толко ест поучение и небалуй. Понимайт?
Тут и отец Панкраций на разговор материализовался, в дискуссию с ходу вступил:
— Дымок, — говорит, — другие головы дурит, в другие сердца искры разбрасывает. А у нас всего два удара — и сплошная тишина. Лучше, чем небо-то коптить!
В этот момент все «ура» на бормотание сошли, потому как Иван спину распрямил и уставился на короля выжидательно, будто тот задолжал ему что-то, да ещё и рот раскрыл — видимо, для последнего своего слова. Замолкла толпа, притихли придворные, напряглись выдающиеся инквизиторы.
— Ты вот что, ваше величие, — говорит Иван, прокашлявшись, — ты бы это… погодил с казнью-то, а велел слово молвить.
Король опешил слегка, но виду подавать не стал — махнул батистовой перчаткой сверху вниз: дескать, давай, валяй, разговаривай, пока голова на месте и рот, стало быть, при ней.
— Я вот что сказать хочу, — мнётся Иван, слова нужные подыскивает. — Я гляжу, ты человек-то хороший, не злой вовсе, порядочный…
Король молчит — не знает, обижаться ему уже на Ивана или пока погодить. А Иван речь свою малосвязную дальше продолжает, все обстоятельства разговора Горшени со змеем вспомнить пытается и в голове своей дословно восстановить.
— Стало быть, — говорит, — всё твоё безобразие — это следствие какой-то проблемы. Так?
И смотрит на короля вопросительно. А Фомиан как-то заёрзал смущённо — совсем не может понять, о чём это лопочет подсудимый. Но виду всё ещё не подаёт, а только перчаткой батистовой слегка помахивает.
— Так вот, — продолжает Иван, так и не получив ответа на свои запросы, — сдаётся мне, что ты такой злой и глупый, потому что — несчастный. В любви тебе, видать, не свезло. Правильно?
Вот тут Король уже явно оторопел — побледнел и перчаткой своей помахивать перестал. А Иван, воспользовавшись всеобщим замешательством, продолжает:
— Иными словами, бабу тебе надо, ваше величие, то бишь женщину. Без женщины тебе — не житьё. Без женщины ты — нуль на палочке и опасный для человечества элемент. Потому как мужик без бабы — лютый хищник. А почему у тебя женщины нет? Не знаешь?
Тут уж королевская невеста напряглась, и румянец у неё прямо через переносицу на лоб полез, через все слои пудр проступил. Король рот раскрыл, а сказать ничего не может — у него даже конечности онемели от такой внепротокольной наглости.
— А женщины у тебя нет, — продолжает тем временем Иван, вконец осмелев, — потому что ты, ваше величие, пахнешь плохо. Откровенно говоря, ваше величие, смердишь. И надобно тебе просто-напросто помыться — с мылом, с паром, со всякими общественными мероприятиями…