Иван. Незрелость

– Ух ты, пижма, соль рассыпал, неужели опять? – Иван тщательно соскреб соль в кучку и призадумался, высыпать её обратно в солонку или в раковину? Распахнул окно, в комнату ворвался февральский ветер. Ваня с силой замахнулся и, словно метатель ядра, выкинул, собранную соль в окно. Новая волна завывающего ветра подхватила частички соли и мелким градом осыпала Ивана. – Да чтоб тебя, пижма драная, – выругался он.

На крохотную кухоньку вбежала Монечка.

– Папа, ты что, тут ветер пускаешь? Занавески, как паруса! – Монечка прыгала под занавесками, превращаясь в волшебную невесту.

Иван одной рукой придерживал дочку за спинку, чтобы обезопасить её,

а другой рукой старался закрыть окно.

– Моняша, доча, невеста ты моя, я так тебя люблю, – Ваня присел и очень сердечно прижал дочку к груди.

– Папа, а ты мой дорогой, и я тебя люблю – Моняша вырвалась, чтобы посмотреть в глаза отцу. Прижимаясь носом к его груди, делать это было не удобно.

Иван и Моняша расхохотались.

– Я тебя прижал?

– Ага, папа… я пойду ещё порисую, – цокая языком, Моня побежала в комнатку, которая была чуть больше кухоньки.

– Да, рисуй, дочка, скоро мама за тобой приедет, а пока рисуй, – очень грустно сам себе проговорил Ваня и снова вспомнил про соль. Его беспокойство возросло.

Четырнадцать месяцев назад Иван так же рассыпал соль и вся его жизнь, за месяц, рассыпалась или высыпалась. Как это ни назови, жизнь стала другой. Без смысла и без перспектив. Не было ни дня за это время, чтобы Иван не вспоминал тот, рассыпавший его жизнь, месяц.

Тогда Иван был счастливым мужем и отцом. Милая Моняша, ей только исполнилось пять, и его любимая Уля, были рядом. Он так любил их, что готов был ради их счастья совсем забыть о себе. Они жили в уютной новостройке, в однушке и часто вели разговоры о собственном доме. Большой, красивый дом, где всем будет свободно и можно развернутся в своем творчестве. Уля любила создавать и расписывать посуду, но в их однушке для этого не было места. Поэтому они вместе с Моняшей раз в неделю посещали творческий центр «Бутон», огромный и современный, для детей и взрослых. Уля в гончарном цехе на круге создавала из глины кувшины и тарелки, а после, в цехе росписи, расписывала сделанные шедевры. Их кухня смотрелась по-дизайнерски стильно благодаря её произведениям. Моняша, в это же время, посещала художественный цех, где рисовала свои шедевры начинающего художника и украшала ими комнату. Его девочкам явно было маловато пространства в однокомнатной квартире. Иван разрабатывал игру Стратегию, которая самым коротким путем могла привести его к покупке большого дома для их семьи. Но ошибка в продвижении Стратегии и рассыпанная соль привели Ивана к жизни в одинокой халупе без его любимых девочек.

Он виделся с дочкой по выходным, но для него это были крохи с барского стола. Иван хотел вернуть свою счастливую семью. Он решил, что искупить свою вину он может только покупкой дома, но Стратегия пока не давала никаких перспектив. А когда Моняша пару месяцев назад сказала, что мама ходит на свидание с Гариком, у которого есть толстый кот, Иван почувствовал, как длинное копье пробило его сердце насквозь. Он поднажал, чтобы ускорить создание своей Стратегии и соответственно «добычу» дома, но это только ухудшило ситуацию.

Завтра Моняша, Улечка и жирокотовый Гарик уезжают на три недели к зимнему морю в Геленджик. Как пережить это событие, Иван не знал. Да, он сам, своими руками, разрушил семью. Они уже почти год в официальном разводе. Но каждый день он «возвращал» Улю тем, что всеми силами приближал покупку дома. Уля ничего не знала об этом процессе. И чтобы его девчонки не уехали завтра с жирокотом, Иван именно сегодня, когда Уля придет за Моней, должен открыть ей все карты. А тут эта соль…

Иван вспомнил, что,

если успокоиться, то улучшается энергия человека. Возможно, улучшенная энергия поможет ему остановить Улю от этой поездки. Он принялся успокаиваться, от чего ему захотелось в голос прокричать: «Кто-то высший, помоги мне, пожалуйста, я всё осознал».

Уля, румяная с морозца, с мелкими каштановыми кудряшками, задорно торчащими из-под белой спортивной шапочки, влетела в квартиру Ивана. Она торопилась и закружила Моняшу, собирая её вещи, одевая штанишки и курточку, расспрашивая, что рисовала, что ела. У Ивана сложилось впечатление, что Уля специально разводит суету, чтобы не дать ему сказать ни слова. Ваня не успевал за ней, он хотел поговорить, но Уля с такой скоростью собрала дочку, что он не успел даже собраться с мыслями. Моняша уже прыгала в подъезде по ступенькам. Уля, впервые за эту встречу, приостановилась и посмотрела в глаза бывшему мужу:

– Ну пока, – и грустно, и весело прощебетала Ульяна.

Иван не упустил этот момент:

– Уля, нам надо поговорить. Давай я провожу вас и поговорим? Ну, чтобы Моняшка не сопрела. Погуляем?

– Ваня, мы торопимся, у нас дела ещё. У тебя что-то важное? – Уля явно была заинтригована и чуть замешкалась с решением: продолжить торопиться или уделить бывшему несколько минут и узнать тему разговора, но, как бывает со многими женщинами, любопытство победило, – Я позвоню сейчас по одному вопросу, а потом погуляем… вместе, – слово «вместе» Ульяна произнесла тем самым тоном, каким говорила во времена их семейного счастья. Иван от этого «вместе» почувствовал сильную боль в сердце. Там, где торчало длинное копье.

Уля с Моняшей привычно побежали вниз по лестницам, они всегда так раньше него выбегали на улицу, чтобы активная Моняша не томилась в подъезде в ожидании, пока Иван закроет дверь. Для Ивана каждая мелочь, напоминающая о прошлой счастливой жизни, больно шевелила копье в сердце. Он продышался и побежал догонять своих девчонок. Щебетание Ули он услышал сразу как вышел из подъезда:

– Нет, мы погуляем и сами добреемся… совсем не холодно… я успею, всё собрано. Гарик, пожалуйста, не придумывай, всё, целую, – Уля оглянулась и увидела, что Иван стоит к ней спиной. Она отлично знала, что когда он вот так стоит, он изо всех сил сдерживает свои слёзы, ведь мужчины не должны плакать.

– Ваня, только, пожалуйста, мы не говорим о нас, – Уля жёстко отрезала и переключилась на Моняшу, которая уже измочила в снегу варежки, пытаясь лепить снежки.

Иван, изображая весёлого балагура, подхватил с визгом Моняшу и усадил себе на шею. Он как-то очень грустно посмотрел на Улю и поскакал лошадкой по опасно-слякотной дорожке.

– Ваня, прекрати, вы упадёте, – Уля неслась за своими, – ты с ума сошёл, сними ребенка с шеи, так скользко.

Ваня под ворчание бывшей жены спустил Моняшу на землю около высоких, уже несвежих сугробов и заговорщически прошептал ей на ушко:

– Дочь, беги и толкай маму в сугроб, я помогу.

Моняша побежала к маме, раскидывая в стороны грязный рыхлый снег своими белыми сапожками. Ваня за ней. И они неуклюжей, визжащей голосом Ули кучей свалились в мокрый сугроб.

– Сабуров, ты совсем? У меня куртка белая, грязь такая…, – Уля пыталась встать, но Ваня тянул её за руку и шутливо толкал обратно. Моняша помогала маме, тянула её за край куртки и заразительно хохотала, когда мама снова падала и ругала папу.

Ульяна, злая не на шутку, сидела на крохотной кухоньке Ивана, обеими руками она пыталась уложить свои каштановые кудряшки в гульку.