Шрифт:
День первый
Сначала казалось, с этим я легко справлюсь - дело-то не хитрое. Но, едва я увидел собравшуюся на площади толпу, заскреблось, зацарапалось ледяными коготками беспокойство, нехорошие приметы вспомнились.
Понятно, не стоит на каждую примету обращать внимание: одни верные, другие - ни то, ни сё, лишь напрасно смущают. Беда в том, что сразу не разберёшься.
Умные люди в эту ерунду и вовсе не верят, но, заслышав крик банши, любой, даже самый умный, сплюнет через левое плечо, и пальцы в кукиш сложит: мол, чур, меня! Банши - всего-навсего лягушка, большая и вкусная, если хорошо
А когда ящерка на сапог залезет, или кошка дорогу перейдёт, обязательно схватишься за пуговицу, даже если ни в какие приметы не веришь. На всякий случай - мало ли, как обернётся?
Всё пошло не так с самого утра. Судите сами, это нормально, встречать двадцатый день рождения под виселицей? Хорошо, что не с петлёй на шее, потому что когда на шее петля, не до примет уже. А если предстоит кого-то вздёрнуть - возможны разные варианты. У меня варианты имеются, но дело-то нешуточное, оттого и на душе неспокойно.
Степану что? Он к такому привычен. Петли осмотрел, за верёвки подёргал:
– Тут главное - не суетиться. Делай, как я. Понял?
Я кивнули взял предложенную мне сигарету. Тревога не исчезла, лишь слегка притупилась. Ощущение пока невнятное, ни к чему конкретно не относящееся, а отмахнуться от него не получается. Проблемы толком и не начались, а в груди уже зародился студеный комок, леденит и острыми краями царапает, предупреждает: жди, скоро будут сюрпризы.
Иногда безобидные события начинают переплетаться хитрыми узорами, неясно, что будет дальше, и чем всё закончится. Скорее всего - ничем. Узоры сами собой расплетутся, и жизнь снова сделается обыкновенной. А может, и не сделается. Или сделается, но совсем другой...
А толпа собралась приличная: граждане зябко ссутулились под тёмными от сырости брезентовыми навесами, одежда намокла, рыжая грязь пристала жирными ломтями к сапогам. Выплюнув окурок в лужу, Степан отошел к выстроившимся редкой шеренгой перед виселицей дружинникам. Главный у них Клыков, он что-то сказал, Степан засмеялся, а мне совсем уж муторно на душе сделалось.
Жду я, значит, когда приведут смертников, а народ подтягивается к месту казни. Любопытно поселянам, как оно в этот раз пройдёт?
С утра моросил дождь, а сейчас зябко и скверно, только мы к этому привычные, нашего брата этим не проймёшь. Лето выдалось мокрое, ну и что? Который уж год льют дожди, но по сравнению с тем, что творилось раньше, сразу после Катастрофы, это ерунда...
Был я тогда мальцом, а всё равно запомнил окрашенные в оттенки синего и серого небеса, цветные сполохи на севере, там, где находился город Серов, багровые росчерки пылевых облаков и размазанную, тусклую кляксу Солнца. Если случалась затяжная гроза, или, скажем, ураган, особо не пугались - и не такое видали. А ночью, бывало, творилась настоящая чертовщина! Небо начинало светиться, полыхали зарницы, словно опускался мерцающий, клубящийся занавес. Деревья, дома, люди - всё окутывалось призрачным сиянием. В воздухе плыли огненные шары. Металл искрился... м-да, эти спецэффекты, как называл природные чудеса Захар, остались в прошлом. В настоящем только дожди - серая и нудная морось.
Начинался день нормально. Скажем так: особых проблем утро не сулило, что уже неплохо. Мутный свет едва просочился через пыльное, с треснувшим стеклом, окошко в зябкую и сумрачную комнату. Всё серо и привычно до тошноты. Желания выбираться из-под одеяла никакого,
Ренат тоже не торопился вылезать из тёплой постели; замотался в одеяло с головой, будто спит. Только видно же - проснулся. То на один бок повернётся, то на другой.
Ольга и Слава Кабан в подвале; смертников положено сторожить. Конечно, из Посёлка некуда бежать. В лес удерут, и что? Долго там не протянут, хотя, если подумать, всяко дольше, чем на виселице.
В участке, по причине раннего времени, только мы. Сам участок - серое двухэтажное здание рядом с площадью. Когда-то кирпичные стены сверху донизу покрывал синий мох. Потом его потравили. Обычный мох не цветёт, но этот был какой-то особенный - каждую весну на нём распускались мелкие цветочки. Такой аромат стоял - голова шла кругом. Красиво было: стены синие, цветы белые. Выморили эту красоту, потому-что из-за сладкого духа добротное здание пустовало. Теперь здесь милиция, и, заодно, наше общежитие.
Людей в Посёлке больше не становится, совсем наоборот, потому незанятых домов навалом, выбирай, какой нравится. Если ты совсем с претензиями, можно и терем отгрохать, леса вокруг полно, стройматериалом поселковая власть обеспечит. Только хлопотное это дело, дом содержать! Конечно, семейным, а тем более с детьми, деваться некуда. Для таких лучший вариант - тёплая изба. Но многие предпочитают жильё попроще: селятся в панельной четырёхэтажке. Сдаётся мне, жить в ней - та ещё канитель: и зимой холодно, и во двор, если квартира на самом верху, по всякой нужде не набегаешься. Это раньше людей размещали, где придётся. Сейчас, кому надо, давно жильём обзавелись. А нам и так хорошо. Опять же, до работы рукой подать. Одёжку натянул, по лестнице спустился - и на службе.
Спальня небольшая - впятером тесно - зато сквозняков нет. Ольга угол занавесками отгородила, а мы так. Кровати, шкаф, тумбочки, ничего лишнего. Казарма, она и есть казарма. Выкрашенные в синий цвет стены; краска местами отвалилась, оголив грязно-серую, заплесневелую штукатурку. На потолке жёлтые разводы, кое-где вздулись пузыри. В углах - пучки сухого комарника, чтобы летучую и ползучую гнусь отгонять. Над кроватью Рената пришпилена картина. Глаз не оторвать: голубое небо, зелёное море, чудные растения, с огромными листьями на верхушке голого ствола - такие деревья пальмами называют. Ещё там красивая, почти без одежды, женщина. У неё странные двухцветные волосы, неестественно яркие губы, тело сияет в солнечных лучах, а глаза синие-синие, будто васильки. Зубы, понятно, ненастоящие, вставные, как у Славки, потому что не бывает таких белых зубов. Ногти тоже удивительные, длинные, блестящие, да ещё и разноцветные. На них что-то нарисовано.
Знающие люди объяснили мне, наивному, что эта картина плакатом называется. Нет в ней особой художественной ценности. Бумага пожелтела, краски выцвели, один угол оторвался, но всё равно - глаз не отвести! Я в жизни не видел ни моря, ни пальм. И никогда, наверное, не увижу. И таких женщин, скорее всего, не увижу. И даже не узнаю, остались ли на Земле море, пальмы и такие странные женщины...
А насчёт художественной ценности одно скажу: красиво же! Сейчас такую красоту днём с огнём не сыщешь. А если найдёшь - не купишь, денег не хватит. Может, даже, и на куль сахара не выменяешь.