Из тьмы
Шрифт:
Уосук встревожился. Ночью он долго ворочался на непривычно мягкой постели. «Да, плохо мое дело, — думал он. — Ох, плохо!» Уснул он только под утро. Вдруг задребезжал звонок. Уосук с испугом поднял голову. Все его товарищи уже одевались. Уосук вскочил и, путаясь в рукавах, натянул рубашку.
В спальню, на ходу осеняя школьников размашистым крестом, вошел дородный поп.
— Новый ученик… Откуда ты? — ткнул он пальцем в Уосука.
Уосук, потупившись, молчал.
— Он из наслега! Вчера приехал! — выскочил Филипп.
— Я спрашиваю его, а не тебя, — внушительно осадил
— Из дому, — выдавил из себя Уосук.
С этого дня он начал учиться.
Глава четвертая
Спустя шесть лет. «Как хочется учиться дальше!»
— В первые дни учебы Токуров не знал ни одного русского слова. А теперь он владеет речью лучше всех вас, русских. Я уж не говорю о письме! Тут каждому из вас далеко до него. Этого он добился в первую очередь благодаря прилежанию. Учитесь у Токурова, лентяи! Экзамены на носу! — громогласно закончил Петр Никодимович и, еще раз сурово оглядев подростков, вышел из класса.
Школьники вскочили с мест, загалдели — уроки окончились. Через несколько минут в классе никого не было. Только Уосук остался на месте, механически перелистывая учебник.
Не в первый раз слышал он похвалу из уст директора, да и не только его. Старательнее Уосука в училище мальчика не было.
Не удивительно. Все другие школьники были детьми обеспеченных родителей — купцов, чиновников, русских и якутских богатеев. Бедняцкое происхождение и застенчивый характер мешали Уосуку сойтись с одноклассниками. Единственными друзьями его были книги.
Летом он уезжал домой. Мать каждый раз встречала и провожала его со слезами. Хотя она давно убедилась, что ничего плохого с сыном в городе не происходит, сердце матери не могло успокоиться.
Она по-прежнему была уверена, что, окончив училище, Уосук не вернется домой. Летом 1913 года Уосук не приехал на каникулы. Близилось трехсотлетие дома Романовых, и Токурову, как лучшему ученику, поручили читать на празднестве торжественные стихи. Не зная, в чем дело, Елена чуть не извелась от горя. Пришлось Никифору даже ехать в город узнавать, что случилось.
Следующим летом Уосук опять остался в Вилюйске. На этот раз батюшка Алексей заставил его петь в церковном хоре. Глядя с клироса на золоченое великолепие церкви, Уосук со стыдом ловил себя на мысли, что ему и не хотелось домой, в грязную, вонючую юрту.
В начале августа отслужили торжественный молебен по случаю вступления России в войну.
Начался новый учебный год — последний для Уосука. И вот он близился к концу. Шесть лет в Вилюйске пролетели как одно мгновение. Уосук даже опомниться не успел. Одноклассники его ликовали: скоро они свободны! Один Уосук не разделял общей радости. После занятий неслышной походкой ходил он по пустым классам, грустно оглядывая их.
«Хорошо им, сынкам богачей, — думал он. — Хочешь — учись, хочешь — в лавке отца сиди, хочешь — вообще ничего не делай. О куске хлеба думать не надо. А я? Куда я? Одна дорога — в наслежные писаря. Через год забуду все, что знаю, и стану таким же мужиком,
С некоторых пор Уосук все чаше стал встречать во время этих прогулок батюшку. Законоучитель ласково заговаривал с учеником, расспрашивая его об отце и матери, о планах на будущее. Уосук не раз бывал свидетелем, как сатанел поп, наказывая не выучивших урока, и мягкое обхождение батюшки настораживало его. «Что надо этому волосатому?» — в недоумении спрашивал он себя.
А священник давно присматривался к прилежному, способному мальчику. Закон божий Уосук изучал с таким же тщанием, как и все остальные предметы. Это льстило попу, и он стал подумывать о том, чтобы направить мальчика на стезю священнослужителя. Чтобы получше узнать раба божия Иосифа, батюшка определил его в церковный хор, благо Уосук обладал хорошим голосом. Наконец однажды он прямо заговорил об этом.
— Я тебя хорошо узнал, сын мой, — чуть ли не мурлыча, начал он, — и хочу подвигнуть тебя на большое дело. Ведомо мне, что ты мечтаешь продолжить учение. Благие порывы надо поддерживать, и я готов оказать тебе помощь. Что, если ты посвятишь себя служению господу?
Уосук опешил. Он никогда не представлял себя в поповской рясе. Более того, он был убежден, что бога нет — так учил его преподаватель естествознания Петр Хрисанфович Староватов, а закон божий учил прилежно, опасаясь батюшкиной линейки.
— Ты удивлен и растерян. Понимаю, — продолжал отец Алексей. — Я тебя не тороплю. Подумай! Для начала послужишь в нашей церкви псаломщиком. Потом определим тебя в семинарию. Преуспеешь в науках — пошлем в духовную академию. А там как тебе будет угодно: можешь паству наставлять на путь истинный в сане священника, можешь стать ученым, теологом.
— Не знаю, — тихо сказал Уосук. — Так долго учиться! Я хотел бы помогать своим родителям…
— Умно и похвально. Бог вселяет в тебя такое желание. Однако поимей в виду, что волею небесной служители божьи не бедствуют…
Разговор со священником не выходил у Уосука из головы. Стать попом? Ни за что! Но так не хотелось в наслежные писаря! Он мечтал о путешествиях, мечтал открывать новые земли, находить полезные руды. Он прочел все, что имелось в библиотеке училища по географии и геологии. Староватов давно заметил эту увлеченность ученика. Сам он был страстным краеведом и весь свой досуг посвящал походам в окрестностях Вилюйска, разыскивая редкие камни и растения. Иногда он брал с собой Уосука.
Как-то на рыбалке у них зашел разговор о будущем Уосука.
— Хотел бы я, Иосиф, чтоб вы стали геологом! — мечтательно сказал Петр Хрисанфович. — Мне вот не удалось… А как здорово было бы покопаться в этой землице! Наши места ученые люди стороной обходят, считают, что ничего ценного в них не найдешь. Ошибаются они, ох как ошибаются! В Якутии есть и золото, и серебро, и платина. В это я глубоко уверовал. А когда я учительствовал в Эльгяйской школе, один из моих учеников на берегу ручья нашел рубин. Есть в Сунтарском улусе гора Керистёх. Там я обнаружил сердолик, изумруд, топаз, александрит… А знаете ли вы минералы ахтарандит и вилюит?