Изабель

Кей Гай Гэвриел

Изабель подошла ближе. Он скорее ощутил это, чем услышал. Он до боли остро чувствовал ее присутствие. Теперь они остались вдвоем. Она, наверное, смотрит вниз и вспоминает две тысячи шестьсот минувших лет. Как можно смириться с тем, что все закончилось, через столько лет? Кому еще приходилось справляться с этим?

Потому что все действительно закончилось. Нед чувствовал это так же остро, как и они трое. Они наткнулись на стену — на него, — и замысловатое плетение ткани пришло к завершению на этой горе.

Он покачал головой. Все могло

быть иначе, для этого было столько возможностей. Брис пытался убить его на кладбище. Он мог почувствовать себя слишком плохо и не сумел бы подняться сюда. Любой из тех двоих мог оказаться более быстрым, чем Нед. Они оба сказали об этом. То, что только что произошло, не было обусловлено, предопределено заранее.

Значит ли это, что он их убил? Или отпустил на свободу?

Какое значение имеет выбор слов? Имеют ли вообще значение слова в этом случае?

— О боже, Нед, ты это сделал, — такие слова он услышал. Они имели большое значение. Такое большое, что он рывком вскочил на ноги и резко обернулся.

Перед ним стояла Мелани. С черными волосами и зеленой прядкой в них, и с улыбкой сквозь слезы, такой широкой, что, казалось, она способна разогнать сумрак этой пещеры.

— Я не верю! — воскликнул он. — Это… она… ты вернулась!

А Изабель исчезла.

Значит, ему не показалось, он действительно видел, как она уходит, еще стоя там. Теперь его захлестнула радость, огромная, обжигающе яркая, смешанная с другим чувством, которое, может быть, никогда его не покинет. Один человек вернулся, был спасен, другой человек исчез. Неужели так бывает всегда?

Мелани сказала:

— Ты вернул меня обратно.

— Никогда в жизни не был так рад кого-то видеть.

— Правда? — спросила она, и он услышал нотку иронии, отголосок не Мелани, а другой женщины.

Он не мог говорить. Он был ошеломлен, потрясен. Она подошла ближе, закинула руки ему за голову, сплела пальцы на затылке и поцеловала его, стоя на краю плато, на ветру. Она вовсе не спешила закончить поцелуй. От нее исходил аромат, которого Нед не помнил. Головокружительный аромат.

Она отступила назад. Посмотрела на него. Ее глаза неестественно ярко блестели, возможно, от слез.

— Наверное, мне не следовало этого делать.

Ему все еще было трудно дышать.

— Я только за этим и приехал во Францию, — выдавил он.

Она рассмеялась. Опять поцеловала его, на этот раз легонько. Невероятно, но Неду казалось, что это делает Мелани, но одновременно не совсем Мелани. Или, может, ничего невероятного. После всего, что здесь произошло. Он вдруг вспомнил Кейт, когда они поднимались к Антремону, как она изменилась с приближением Белтейна.

— Спасибо, — сказала Мелани, по-прежнему стоя очень близко.

— Ну, да, — ответил он, у него голова шла кругом от прикосновения к ней, и от ее аромата, и от своих странных мыслей. Потом кое-что дошло до него, с большим опозданием. Он отступил назад, внимательнее посмотрел на нее.

— О господи! — воскликнул он.

Мелани

вдруг смутилась, стала неуверенной, больше похожей на себя прежнюю.

— В чем дело?

Он рассмеялся, не мог сдержаться.

— Мел, боже, ты стала выше, по крайней мере на три дюйма. Посмотри на себя!

— Что? Не может быть… и я не могу посмотреть на себя!

— Тогда поверь мне. Иди сюда, стань вплотную.

Она подошла. Все было так, как он сказал. По крайней мере три дюйма. Теперь она доставала ему до носа, а раньше была гораздо ниже.

— Елки-моталки, Нед! Я выросла?

— Очень похоже. — Никто из других его знакомых не говорил «елки-моталки».

— Такое возможно?

Он думал о тете. Как ее волосы побелели. А его мать отказывалась в это поверить, двадцать пять лет.

— Думаю, возможно, — вот и все, что он ответил. — Мы почти ничего не знаем об этом.

— Я выросла? — снова изумленно повторила она.

— Ты теперь станешь опасной, — хмыкнул Нед.

Мелани сверкнула улыбкой и вызвала в его памяти другую женщину, которая исчезла.

— Ты даже представить себе не можешь, Нед Марринер. Кто-то вернулся, кто-то ушел навсегда.

Он неуверенно спросил:

— Мелани, ты что-нибудь сознавала, когда была?..

Улыбка погасла. Она смотрела из пещеры на юг, на плато и равнину, на реку, на другие горы, на море.

— Только сначала, — тихо ответила она. — Когда… когда я начала меняться, я чувствовала, как это происходит, но ничего не могла с этим поделать. Не могла остановиться и не идти дальше. Я сначала видела ее глазами и все слышала, но это было трудно. Словно поднимаешь тяжесть, огромный валун, головой, плечами, пытаясь выглянуть из-под него. А потом стало слишком тяжело. И через какое-то время я уже не могла.

Она все еще смотрела вдаль.

— Значит, ты не знаешь, что здесь произошло? Только что?

— Ты мне расскажешь?

— То, что знаю. Но… ты заставила ее кое-что изменить, заставила их искать ее. И выбрала это место?

Она опять расплакалась. И кивнула.

— Это правда. Я могла… я знала, внутри ее, что должно произойти и что я пропала, если один убьет другого и возьмет ее себе. Поэтому я проталкивала единственное, что пришло мне в голову, то есть пыталась сделать так, чтобы она пришла сюда, в надежде, что кто-нибудь вспомнит это место. — Она посмотрела на него. — Собственно говоря, именно ты, Нед. Думаю, больше никто не мог вспомнить.

— Ты понимала, что может произойти, если они все придут сюда?

— Я понимала то, что понимала она. — Она вытерла щеки. — Нед, я была ею, и одновременно — самой собой, чуть-чуть. Потом это стало слишком трудно, и я могла только ждать, внутри.

— Ты знала, что я был там? В Антремоне?

В ее глазах вспыхнул огонек прежней Мелани.

— Ну, это глупый вопрос. А что я там делала, прежде всего?

Он почувствовал себя глупо. Ведь он сам ей позвонил.

— Правда. Извини.

Выражение ее лица стало другим.