Шрифт:
Лев Гинзбург
Избранное
Лев Гинзбург (1921-1980) хорошо известен читателям как поэт, переводчик, знаток истории и культуры Германии.
"Избранное" включает в себя его лучшие произведения в прозаическом жанре. "Бездна" и рассказы из книги "Цена пепла" разоблачают военных преступников, орудовавших на нашей земле в годы Великой Отечественной войны. "Разбилось лишь сердце мое..." - роман во многом автобиографичный, вобравший в себя впечатления от многочисленных поездок и встреч писателя, содержит его раздумья о времени и своем творческом труде.
СОДЕРЖАНИЕ
Евгений Сидоров. В защиту человечности и культуры
ИЗ КНИГИ "ЦЕНА ПЕПЛА"
Попытка к бегству
Сюжет для
Лицо времени
Зимние размышления
"Дело Эйхмана"
Дитя человеческое
БЕЗДНА. Повествование, основанное на документах
РАЗБИЛОСЬ ЛИШЬ СЕРДЦЕ МОЕ... Роман-эссе
В ЗАЩИТУ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ И КУЛЬТУРЫ
Лев Владимирович Гинзбург (1921-1980) был выдающимся переводчиком немецкой поэзии и замечательным публицистом. Всю свою творческую жизнь он писал о Германии, о ее великих поэтах, о кошмарной ночи фашизма, опустившейся над Европой, о человеческом достоинстве и героизме сопротивления, о советском народе, вынесшем основную тяжесть борьбы с гитлеризмом. В переводах Гинзбурга зазвучали по-русски десять веков немецкой демократической поэзии - от вагантов до Иоганнеса Бехера. В его документально-публицистических книгах "Цена пепла", "Бездна", "Потусторонние встречи" запечатлены дни позора и печали немецкой нации, круги ада на земле, созданного нацистским режимом.
Две ипостаси творчества Гинзбурга неразделимы, они питали друг друга. Волею судьбы, таланта, воспитания он оказался как бы в эпицентре борьбы между культурой и безумием, гуманизмом и человеконенавистничеством. Эти две Германии навсегда столкнулись в его сердце.
Когда вышла книга народных немецких баллад в переводе Гинзбурга, он получил письмо от одной русской женщины, которая писала, что три года провела на оккупированной территории. "У этой женщины убили дочь, муж ее погиб на войне. К немцам она прониклась ненавистью, ей казалось, что на всю жизнь. И вот она писала: "Эти стихи спасли меня от ненависти. Не может быть плохим народ, у которого есть такие песни. Не народ, видимо, виноват..."
Политически страстное, умное перо писателя-коммуниста и сейчас, когда его нет среди нас, продолжает бороться за мир, за высокую поэзию любви и правды, против любых проявлений фашизма и мракобесия. Он с полным правом мог поставить в эпиграф своей последней прозаической книги "Разбилось лишь сердце мое..." строки из переведенного им "Парцифаля":
И это вот что означало:
Все человечество кричало
И в исступлении звало
Избыть содеянное зло...
Биография Льва Гинзбурга достаточно типична для советского интеллигента-гуманитария его поколения. Он родился в Москве в семье юриста, учился в школе № 240 на Рождественском бульваре, с детства писал стихи и изучал немецкий язык, занимался в литературной студии Дома пионеров под руководством Михаила Светлова. Осенью 1939 года Гинзбург стал студентом Института истории, философии и литературы, но учиться там ему фактически не пришлось. 27 сентября он был призван в армию и отправлен на Дальневосточный фронт, где прослужил шесть с половиной лет до окончания второй мировой войны. Потом были годы учебы в Московском университете на филфаке, первые опубликованные переводы, вступление в литературу.
Такова внешняя канва начала этой творческой биографии. Гораздо более существенна внутренняя, духовная сторона дела. Читатель книги, к которой я пишу сейчас короткое предисловие, многое узнает об авторе - как о человеке и художнике - прямо из его уст. Гинзбург тяготел к исповеди, особенно в последние годы жизни. И к документу как основе неприкрашенного свидетельства о времени и себе.
Пепел погибших в нацистских лагерях смерти стучал в его сердце, когда он писал свои немецкие заметки "Цена пепла". Кровавая история фашистской зондеркоманды СС 10-а послужила
И он рассчитывался, заглядывая в "бездны" предательства и преступлений против человечности, называя имена палачей и жертв, раскрывая психологию душегубства. Он шел по следам военных преступников, живших в Западной Германии, и предавал гласности их прошлое. Это были его боль и его дело, как и дело сближения двух поэтических культур - русской и немецкой.
Кое-кто на Западе хотел бы сегодня переписать историю нацизма, фальсифицировать некоторые ее страницы, преуменьшить значение подвига Советской Армии и советского парода. Антифашистские произведения Гинзбурга в ряду тех, которые скрупулезно восстанавливают правду о гитлеризме. Они звучат как предупреждение новым поколениям, призывают к бодрствующему разуму, чей сон, по слову Гойи, способен рождать чудовищ.
Галерея психологических портретов палачей всех рангов - от Гиммлера до Эйхмана - и их приспешников, предателей Родины, полицаев и карателей, запятнавших свои руки кровью миллионов ни в чем не повинных людей - русских, поляков, евреев, белорусов, украинцев, французов, голландцев, немцев, детей, женщин, стариков, - дана Гинзбургом в суховатой оправе фактов, без повышенно эмоциональной риторики. Гнев и сострадание, ненависть и боль клокочут внутри, как лава, и тем сильнее действуют на наше сознание и чувства извлечения из документов и протоколов, зафиксировавших злодеяния гитлеровцев. Да они и сами писали свою историю не только пулей, веревкой виселицы, газом душегубок, огнем крематориев, но и выверенной отчетной цифирью, подробным реестром жертв, педантичной бухгалтерией смерти.
Со страниц книг Льва Гинзбурга во весь рост встает и другая Германия Генриха Гейне и Эрнста Тельмана, Германия Сопротивления и социалистической стройки. В послевоенные годы писатель обрел много друзей в ГДР и ФРГ, он пишет об этих людях - поэтах, журналистах, ученых - с чувством симпатии и душевной близости. Он вновь и вновь обращается к прогрессивной немецкой поэзии, которая из века в век сражалась против рабства и угнетения, против филистерской пошлости и милитаристского смрада за духовно свободного человека.
Позволю себе личную ноту. В конце семидесятых мы на короткое время сошлись с Гинзбургом поближе. Он дружил с писателями, которых я глубоко уважал и уважаю: Юрием Трифоновым, Иосифом Диком, Еленой Николаевской, Булатом Окуджавой, Евгением Винокуровым, Константином Ваншенкиным, Юрием Давыдовым. Он дарил мне свои книги, и в ответ на его перевод средневековой поэмы "Рейнеке-лис" я послал шутливое четверостишие:
Скажу, нахально осмелев,
Опровергая Брема:
Лис - Рейнеке и Гинзбург - Лев
Теперь одна поэма.
– Ну вот, эпиграммой отделался, - сказал он, улыбнувшись.
– Мог бы и рецензию написать.
Рецензию я так и не написал, ибо не чувствовал себя вправе профессионально судить о тонкостях перевода. Но последнюю книгу Гинзбурга "Разбилось лишь сердце мое..." читал по его просьбе в рукописи и рецензировал для издательства "Советский писатель".
Он не сразу озаглавил ее вещей стихотворной строкой Генриха Гейне. Были колебания в выборе названия. Для Гинзбурга эта книга означала очень многое, если не всё. Какой-то глубиной подсознания он предчувствовал, что она может стать прощанием, финалом, хотя вслух никогда не признавался в этом.