Избранное
Шрифт:
— Что-о?
— Облава, говорю… Комендантша наша… женихов гоняет по всем этажам. Блюдет нравственность… Будешь в окно прыгать?
— Это зачем?
— Товарищ Чижова! — послышался взвинченный нетерпением голос из-за двери. — Откройте!..
— А затем, чтобы не компрометировать меня… Гриша Гаврилов в таких случаях прыгал в окно… Тут не высоко — второй этаж.
— Так вы?.. — Анатолий посмотрел на кровать, на Нелю и не договорил.
— Да, да, Толенька… У нас с ним все было, как вот с тобой. И он мне тоже, кстати, предлагал и руку, и сердце.
— А ты?..
— Товарищ Чижова! Мы же все равно откроем! Так что уж лучше сами… — надрывался голос за дверью.
— А я… — Неля прищурилась, — я такой ма-а-ленький психолог, Толя. Я тоже давно уже поняла, что все надо делать открыто… Я
Анатолий растерянно встал. Пошуршал ежиком, соображая. Потом решительно подошел к двери, резко крутанул ключ и откинул дверь… Прямо на него налетела комендант… Остолбенело вытаращила глаза…
— А-ага… Уже новенький!.. Товарищи! — обратилась к парням, стоящим в коридоре. — Вот, полюбуйтесь!
— Кто вы такая? — резко спросил Анатолий.
— Я-а… Фиолетова.
— Прекрасный цвет. А я — Юсин. Начальник отдела техники безопасности комбината. Чем могу служить?
— Мы… Мы… А вы?..
— Мы здесь работаем. А вы чем занимаетесь?
Неля с наслаждением наблюдала за вконец сбитой с толку комендантом.
— Мы… проводим рейд…
— Счастливого плавания!
Фиолетова попятилась. Анатолий закрыл дверь на ключ и подошел к раскрытому Нелей окну. Выглянул наружу и увидел внизу желто подсвеченный, пухлый снег.
— Значит, говоришь, Гриша отсюда выходил?
— Отсюда…
Анатолий слегка прикрыл створку и стал молча одеваться: кашне… пальто… шапка…
— Ты что? — шепотом спросила Неля.
Он не ответил, снова вернулся к окну, распахнул его, коротко оглядел Нелю и — раз! — выпрыгнул…
После того как заполошная Зинкина подружка сообщила, что Кряквин находится здесь, в общежитии, Ксению Павловну затомило и обеспокоило изнутри какое-то непонятное ей еще, тревожное предчувствие. Она по инерции, почти машинально, продолжала поддерживать теперь уж и ненужный для нее совсем разговор с Зинкой; машинально прихлебывала очень крепко заваренный чай; кивала, с трудом понимая, о чем идет речь, — Зинка, осмелев с коньяка, наставляла ее, кажется, как бы надо вести себя им, женщинам, с мужиками, — а сама все прислушивалась и прислушивалась к тому, что сильней и сильней будоражило ее изнутри… Ощущение было такое, будто не хватало немножечко воздуха… Будто Ксения Павловна затаила дыхание, увела его в самую глубь, отчего напряглись до приятной, мельчайше дрожащей истомы мышцы бедер и живота, а вводить в себя очередной освежающий вдох не хотелось… Кровь тепло и упруго подступала к груди.
— Да, да… — сказала она Зинке, не зная, угадала или нет с ответом, вытянула из пачки сигарету, раскурила ее, встала, одернув платье, и подошла к открытой форточке. — Давай помолчим немного… — не оборачиваясь, предложила Зинке и, зажмуриваясь, затянулась…
И снова пришло ощущение томительно-сладостного безвоздушья… Ксения Павловна медленно, струйкой, выдула из себя дым, вдохнула носом, — отметив, как вздрогнули при этом ноздри, — пахнущий талостью и чем-то еще, не зимним, воздух скорой полуночи и открыла глаза… Белая точка звезды замахрилась, поеживаясь, где-то там, далеко-далеко от форточки, в которую смотрела Ксения Павловна, а она вдруг до жути почувствовала — вот сейчас… вот сейчас… вот сейчас! — в дверь постучат…
И в дверь постучали. Зинка вопросительно глянула на Ксению Павловну: мол, открывать или нет? Ксения Павловна кивнула: открой…
Вошел Кряквин.
— Здравствуйте, Зина, — сказал он, приветливо улыбаясь, — с праздником вас! — и только после этого увидел Ксению Павловну.
Кашлянул, подставляя кулак к губам, нахмурился, но тут же, высвобождаясь от неожиданности, с усмешкой в голосе заговорил:
— Вот уж кого не ждал, того не ждал… Аж растерялся. Ей-богу!.. Да-а… Даже не знаю, чего говорить дальше. Мы ж вроде виделись нынче… Вот ведь как бывает… Извините, если помешал… Я ведь на секундочку, ладно?
— Да вы проходите, товарищ Кряквин… — засуетилась Зинка. — Что же вы стоите? Раздевайтесь, садитесь… Я-то ведь тоже чуть в обморок не упала, как вы вошли… — Она потянула с Алексея Егоровича куртку.
— Нет, Зина, нет… Спасибо, посижу я у тебя как-нибудь в
— Ну… как же так? — обиженно оттопырила губы Зинка. — Так я вас все равно не выпущу. Ни за что на свете! Хоть глоточек, да выпьете со мной! — Она подскочила к столу и наполнила рюмку. — Садитесь, я вам говорю!
— О-хо-хо… — вздохнул Кряквин и нехотя подошел к столу.
— И мы с Ксенией Павловной с вами! — обрадовалась Зинка. — Ксения Павловна, хватайте вон тот стул! Ага…
Сели. Подняли рюмки. Посмотрели друг на друга… Ксения Павловна ощутила, как горячо-горячо зажглись сейчас ее уши.
Кряквин подумал о чем-то и сказал:
— Вот, значит, какие пироги, Зина… То, что я сейчас скажу тебе, — а я ведь к тебе по важному делу пришел, — между прочим, считай и за тост праздничный, и за совет дружеский, и за приказ служебный… Вот как хочешь, в общем, так и считай. Это твое личное, так сказать, право. Но… Мне бы ужасно хотелось, чтобы тост этот, то есть пожелание, которое я сейчас выскажу, стало реальностью, понимаешь? Чтобы ты к моему совету прислушалась, а приказ выполнила. Обязательно!.. Наверняка! И еще одна оговорочка, вернее даже условие… Я буду говорить, а ты меня, пожалуйста, слушай и молчи. Никаких вопросов потом не задавай. Не надо… Я пришел к тебе с добром, Зина, потому как угадываю в тебе… человека хорошего! А иначе бы не пришел. Никогда! Вот так, веснушчатая. — Кряквин улыбнулся широкой, ясной улыбкой. — Ну а теперь быка за рога… — Он замолчал, глядя куда-то сквозь Ксению Павловну. И сделалось тихо-тихо… Зинка, бледная, кусала нижнюю губу. Рюмка в ее руке вздрагивала, и капал со стуком на стол коньяк. — Я хочу выпить, Зина, — торжественно и с раздумьем опять заговорил Кряквин, — за твое счастье… За твое настоящее, очень личное и человеческое счастье! Я почему-то уверен, что ты будешь счастливой. Уверен! Но… мне бы не хотелось, чтобы ты таскала и таила в себе это счастье, ну… как военную тайну. Я хочу, чтобы ты разделила его как минимум на двоих. На себя и на Гришу Гаврилова. Да!.. — Кряквин катнул желваками и в упор, не мигая посмотрел в изумленно раскрытые Зинкины глаза. — Сделай, Зинуха, счастливым и этого парня. Сделай, пожалуйста! Ты можешь, я верю, такое… У Гриши сегодня беда… Ничего… Помоги ему разделить ее на двоих. Пойди к нему смело, ни черта не бойся, с распахнутым сердцем. Плюнь на гордыню!.. Я же не сводня, Зина. Подробностей ваших не знаю… Да, впрочем, и знать не хочу! Я знаю другое… что счастье — штука капризная и скользкая. Дается не враз. Вырывается… Но, однако ж, дается. Дается, Зина, когда его очень и очень хотят!.. А ты хочешь счастья. Я знаю это… Так вот, подбиваем бабки… Я пью за твое и за Гришино счастье — вместе!..
Поздний вечер скопил над Полярском звезды. Улочки были тихи и пустынны. Дневная поземка хорошо приплотнила дорогу, и снег, упруго вминаясь под шагами, похрустывал. Где-то вдали, за домами, одиноко и пусто взлаивала собака. Темные флаги свисали над тротуарами недвижно. Пахло свежей водой и еще чем-то свежим и новым, чем обычно и пахнут с приходом весны заполярные ночи.
— Я стихи сейчас вспомнила… о весне, — тихо сказала Ксения Павловна. — Хотите?..
— М… — непонятно отозвался Кряквин, сосредоточенно шагающий в метре от нее.
— Я только вторую строчку забыла, никак не могу вспомнить. Без нее будет, ладно?
— Не надо совсем.
— Слушаюсь… — не сразу нашлась Ксения Павловна.
Они замолчали. И так, молча, прошли еще с половину квартала, все в том же метре друг от друга… Ксении Павловне очень хотелось приблизиться к нему, взять его под руку, но она почему-то не решалась сделать это, и эта нерешительность ее мучила и мешала ей. Она знала, что все равно, через квартал или два, обязательно решится на что-то, отчего у нее заранее слабело в коленях, но пока она терпеливо шагала в метре от Кряквина, стараясь идти в ногу с ним. Изредка Ксения Павловна взглядывала на Алексея Егоровича, и тогда видела его четкий профиль с парком возле губ… Она была уверена, что и он сейчас думает о ней, думает… думает и что вот сейчас, перед лестницей от Дворца культуры, он ей обязательно что-то скажет…