Избранное
Шрифт:
— Положение крайне неприятное, — сказала она, — и я глубоко сожалею, что один из моих слуг тому виной. Однако не понимаю, чем я могу помочь.
С каким удовольствием герцогиня отхлестала бы ее по размалеванному лицу. От усилий сдержать свой гнев ее голос слегка дрожал:
— Я прошу о помощи не для себя. Только ради Пилар. Я знаю — все мы знаем, — что вы умнейшая женщина в Севилье. И мне кажется, — собственно, архиепископу кажется, — что если из этого положения существует выход, то вы со своим острым умом его найдете.
Графиня понимала, что это неприкрытая лесть. Но она не возражала. Ей это нравилось.
— Дайте подумать.
— Конечно, будь он аристократ, я могла бы обратиться к сыну, чтобы тот убил его на дуэли, но герцог Дос
— Пожалуй, нет.
— В старые времена все было так просто. Стоило нанять парочку бандитов — и в одну прекрасную ночь они бы перерезали горло этой скотине. Но после введения всех этих новых законов у порядочных людей не осталось возможностей защитить себя от оскорблений.
— Я бы посчитала предосудительным любой выход из трудного положения, если он лишит меня великолепного кучера, — процедила графиня.
— Но если он женится на Пилар, он не сможет оставаться вашим кучером! — возмущенно воскликнула герцогиня.
— Разве вы собираетесь выделить Пилар средства, на которые они смогут существовать?
— Я? Да ни единой песеты. Я сразу же заявила Пилар, что от меня она ничего не получит. Пусть голодают, я и пальцем не шевельну.
— Ну, в таком случае, полагаю, он предпочтет скорее быть кучером, чем голодать. У меня очень симпатичные комнатки над конюшней.
Герцогиня побледнела. Потом побагровела.
— Забудем все, что произошло между нами. Станем друзьями. Я не перенесу такого унижения. Если я когда-либо в прошлом оскорбила вас, я на коленях прошу прощения.
Герцогиня разрыдалась.
— Утрите слезы, герцогиня, — произнесла наконец француженка, — я сделаю все, что в моих силах.
— А вы можете что-то сделать?
— Не исключено. Это правда, что у Пилар нет и не будет собственных денег?
— Ни гроша, если она выйдет замуж против моей воли.
Графиня лучезарно улыбнулась.
— Есть расхожее мнение, что южане романтичны, а северяне — люди приземленные. На самом деле наоборот. Именно северяне — неисправимые романтики. Я достаточно долго жила рядом с вами, испанцами, чтобы убедиться, что вы в высшей степени практичны.
Герцогиня была сломлена настолько, что не посмела выказать обиду на столь нелестное замечание. Но как она ненавидела француженку! Графиня де Марбелла встала.
— Вы получите от меня известия в течение дня.
Она твердо дала понять, что аудиенция окончена.
Экипаж подавали к пяти часам, и без десяти пять графиня, одетая для выезда, послала за Хосе. Когда он вошел в гостиную в своей светло-серой ливрее, которую носил с таким достоинством, графиня не могла не признать, что он очень красив. Не будь он ее кучером… Но сейчас размышлять об этом было не время. Он стоял перед ней непринужденно, однако с некоторым самодовольным изяществом. В его осанке не было ничего холопского.
— Греческий бог, — пробормотала графиня, — только в Андалузии встретишь такие типы. — И громко добавила: — Я слышала, вы собираетесь взять в жены дочь герцогини Дос Палос.
— Если графиня не возражает.
Она пожала плечами.
— Мне совершенно безразлично, на ком вы намерены жениться. Но вам, разумеется, известно, что у доньи Пилар нет состояния.
— Да, сударыня. У меня хорошее место, и я смогу содержать жену. Я люблю ее.
— Я не осуждаю вас за это. Она красивая девушка. Но я полагаю, вас следует предупредить, что я не держу женатых кучеров. В день свадьбы вам придется покинуть место. Вот и все, что я хотела сказать. Можете идти.
Она стала просматривать ежедневную газету, только что прибывшую из Парижа, но Хосе, как она и рассчитывала, не двинулся с места. Он стоял, уставившись в пол. Наконец графиня подняла глаза.
— Чего вы ждете?
— Сударыня, я понятия не имел, что вы меня рассчитаете, — сказал он взволнованно.
— Вы, несомненно, найдете другое место.
— Да, но…
— Какое «но»? — резко спросила графиня.
Он грустно вздохнул:
— Во всей
Графиня улыбнулась ему такой улыбкой, которая вскружила бы голову каждому, если тот, разумеется, уже не был влюблен по уши в кого-то другого.
— Тогда, боюсь, вам придется выбирать между мною и вашей невестой.
Он переминался с ноги на ногу. Он сунул руку в карман достать сигарету, но, вспомнив, где находится, остановился. Он взглянул на графиню, и на лице его появилась та особенная хитрая ухмылка, которую знают все, кто жил в Андалузии.
— В таком случае раздумывать не приходится. Пилар должна понять, что это полностью меняет положение. Жену найти — пара пустяков, а вот такое место, как здесь, выпадает только раз в жизни. Я не дурак, чтоб расстаться с ним из-за женщины.
Таков был конец этой истории. Хосе Леон по-прежнему вывозил графиню де Марбелла, но она заметила, что теперь, когда они проносились из одного конца Делисиас в другой, люди глазели на ее красавца кучера не меньше, чем на ее новомодную шляпку. А Пилар через год стала маркизой де Сан-Эстебан.
ПОДВОДЯ ИТОГИ [36]
Эта книга — не автобиография и не мемуары. Все, что случалось со мною в жизни, я так или иначе использовал в своих произведениях. Бывало, что какое-нибудь мое переживание служило мне темой, и я выдумывал ряд эпизодов, чтобы выявить ее; но чаще я брал людей, с которыми был близко или хотя бы слегка знаком, и на их основе создавал своих персонажей. Факты и вымысел в моих книгах так перемешаны, что сейчас, оглядываясь назад, я не всегда могу отличить одно от другого. Записывать факты, которые я уже употребил с большей пользой, мне было бы неинтересно, даже если бы я мог их припомнить. К тому же они показались бы очень пресными. Я прожил разнообразную, временами очень интересную жизнь, но приключениями она не богата. У меня плохая память. Анекдоты я помню, только пока мне их рассказывают, а потом забываю, не успев пересказать другим. Я никогда не запоминал даже собственных шуток, почему и был лишен возможности повторять их. И я понимаю, что этот недостаток умаляет удовольствие от общения со мною.
36
Книга «Подводя итоги» вышла в 1938 г. вначале в Лондоне, а три месяца спустя в Нью-Йорке. Моэм затруднялся определить ее жанр. «Эта книга не автобиография и не мемуары», — предупреждает он читателя. «Подводя итоги» большое эссе, где присутствуют и биографический материал, и воспоминания. Моэм не увлекается рассказом о собственной жизни. У читателя складывается впечатление, что она вся прошла в поисках литературного материала. Вместе с тем писатель очень откровенен в оценках собственной личности, а искренность всегда располагает. Главную же ценность составляют мысли о предметах, которые более всего занимали Моэма на протяжении долгой жизни. Это размышления о творчестве, прежде всего об искусстве слова, о художественных стилях, о ремесле драматурга, о состоянии театра, об искусстве романа и короткого рассказа, о положении и долге писателя, достоинствах и опасностях успеха.
Моэм рассказывает о своих философских увлечениях, об отношении к религии, о том, как он пытался ответить на вечные вопросы: в чем смысл жизни? что есть Бог? в чем причина зла и страдания? в чем ценность Истины, Красоты и Добра?
Книга вводит в духовную и интеллектуальную атмосферу Европы рубежа веков. В ней сверкает европейский ум, вобравший мудрость многих веков. Не случайно критики сравнивали ее не только с «Приключениями идей» А. Уайтхеда, книгой Э. М. Форстера «Во что я верую», предисловием Б. Шоу к его философской пенталогии «Назад к Мафусаилу», но и с «Мыслями» Паскаля.
«Подводя итоги» — предельно честная и глубоко гуманная книга.