Избранное
Шрифт:
В поисках просеки они петляли то влево, то вправо. Направо они обнаружили прошлогоднюю вырубку. Но колючий кустарник лез отовсюду, так что идти здесь было еще труднее, чем по зарослям. Зато налево часть горы осыпалась, деревья росли не так густо, и взбираться по склону, поросшему старым и пушистым мхом, было сравнительно нетрудно. Но передышка оказалась коротенькой: выше осыпи пришлось метров десять двигаться чуть ли не ползком под молоденькими тоненькими буками, шатром переплетавшими свои ветви. Прозрачная листва бросала скудную тень; лес, пропустив их вперед, сразу же замкнул за ними
Проходя мимо буков, Пьеретта вдруг споткнулась о корень и упала бы, если б не ухватилась за плечо своего кавалера. Под пальцами она ощутила мокрую от пота ткань голубой рубашки, прилипшей к телу.
Он улыбнулся и даже не вытер крупных капель пота, стекавших со лба прямо на темные веки. Ей захотелось обтереть ему лицо.
— Привал? — предложил он.
— Нет, нет, — запротестовала Пьеретта, — пройдем еще немножко. Мы уже почти добрались до вершины. Посмотри…
Она указала на синюю полоску неба, перерезанную волнистой линией гребня примерно на половине высоты стволов.
— Ну что ж, двинулись, — согласился он.
Подъем становился все круче. Красавчик по-прежнему пробирался под ветками, а Пьеретта подхватывала их. Иной раз ей приходилось прижиматься к нему. Она слышала теперь его тяжелое дыхание.
Внезапно они выбрались из леса и очутились среди гигантских папоротников, выше человеческого роста. Пьеретта прибавила шагу и обогнала Красавчика.
— Осторожнее, смотри, гадюка укусит, — крикнул он.
— Наш луг без гадюк, — шутливо крикнула она в ответ.
По мере приближения к гребню крутизна подъема уменьшалась. Чувствовалось, что там, за гребнем, лежит огромная лощина; ничто не указывало на ее присутствие, но оно ощущалось так же явственно, как ощущаешь порой во сне, что ровное пространство, по которому ты бежишь, не равнина, а плоскогорье.
Над невидимой отсюда лощиной высоко в небе парил коршун.
Коршун был очень крупный, и на нижней стороне его широко раскинутых коричневых крыльев отливали золотом светло-кофейные пятна. Он описывал круги, с каждым разом все уже и уже, и наконец испустил пронзительный крик, словно мяукнул.
— Это он пугает добычу, — воскликнула Пьеретта.
Должно быть, ложбина по ту сторону гребня была населена множеством живых существ. Пьеретта с Красавчиком бросились вперед, Пьеретта обогнала Красавчика.
Стебли папоротника хлестали их по лицу. И хоть хлестали они крепко, зато обдавали такой свежестью и таким резким запахом, что хотелось бежать еще быстрее. Пьеретта по-прежнему неслась впереди. Заросли папоротника окончательно преградили им путь, и Пьеретта всей своей тяжестью нарочно рухнула на эту колыхавшуюся стену; она задыхалась от острого запаха папоротников; стебли медленно поддались, а она, смеясь, вскочила на ноги и побежала еще быстрее.
Из-за близкого уже гребня поднялись вдруг три ворона. Коршун пошел на них и снова мяукнул. Потом три ворона и коршун исчезли за гребнем.
— Вороны всегда верх возьмут, — крикнула Пьеретта.
— Потому что они стаей летают, — крикнул ей в ответ Красавчик.
— Трусы! — крикнула Пьеретта.
Ближе к гребню подъем становился все более и более
Они лежали в низкой траве ничком, совсем близко, но не касаясь друг друга. И слушали, как постепенно становится все ровнее их прерывистое дыхание. Пот и кровь, разгоряченная бегом, жгли их, словно укусы целого полчища рыжих муравьев.
Ища прохлады, Красавчик зарылся лицом в траву. Вдруг он повернулся к Пьеретте и заметил, что, чуть приподнявшись на локтях, она внимательно глядит на него. Он нашел взглядом ее взгляд, она не отвела глаз, и он увидел, как в них проступило безмерное смятение. Он потянулся к ней со смущенным и робким видом. Тогда она прижалась к нему, спрятала лицо у него на плече и почувствовала на губах соленый вкус пота, смочившего рубашку.
Коршун отбивался теперь от десятка воронов. Их яростные крики воинственно и гулко отдавались в небе. Черные и коричневые перья вперемешку, медленно кружась, как снежинки, осыпали сплетенные в объятии тела.
Красавчик привык к тому, что женщины медлят покинуть его объятья, удерживают его, когда он пытается потихоньку выскользнуть. Он нежно ласкал их, потому что очень любил женщин и был благодарен им за подаренную радость. Но как только проходила вспышка страсти, он начинал думать о постороннем: об очередной боевой вылазке, когда был в партизанском отряде, о клепке судового корпуса, когда работал на верфях «Ансальдо»; а в объятиях подруги мавританки в те годы, когда он перевозил мрамор из Карарры в Северную Африку, он думал о чудесном изобретении парусных судов, позволяющих моряку использовать силу ветра, чтобы идти против ветра. Ему тут же приходили в голову самые различные мысли, соображения, целые картины, словно он выпил большую чашку крепкого кофе. И все же он ласкал свою подругу, отвечал на ее нежные речи милыми итальянскими словечками, называл ее уменьшительными именами, а сам думал совсем о другом.
Но Пьеретта тут же вырвалась из его объятий.
— Солнце уже высоко, — сказала она. — Я обещала, что мы придем к десяти часам.
Она отряхнула травинки, приставшие к платью, а он все еще лежал, сплетя на затылке пальцы, и с удивлением глядел на нее.
— Сын будет ждать, — пояснила Пьеретта.
Красавчик поднялся.
— Пойдем, — сказал он.
Ложбина, покрытая молоденькой травкой и мхом, мягко спускалась вниз, а за зеленой дубовой рощицей начиналась тропинка. Красавчик шел следом за Пьереттой. Она шагала крупным шагом, но так легко, словно летела на крыльях.
В рощице бежал ручей, и оба опустились возле него на колени. Пьеретта погрузила лицо в прохладную воду, затем выпрямилась и тряхнула головой. Во все стороны полетели мелкие брызги.
Бомаск глядел на Пьеретту. Впервые в жизни он чувствовал себя неловко. Он потянулся к ней, хотел обнять, но она мягко отвела его руку.
— Ты не сердишься? — спросил он.
Она улыбнулась ему сквозь дождь капель, стекавших по ее лицу.
— А почему я должна сердиться? — ответила она вопросом.