Избранное
Шрифт:
А мадам Прива-Любас тем временем разглядывала Пьеретту и нашла, что одета она бедно — в платье из бумажной материи, — но с безупречным вкусом. Прическа довольно стильная — волосы зачесаны назад и тяжелым узлом спускаются на шею. Мадам Прива-Любас любила принимать решения быстро, как она выражалась, «по-генеральски». Любопытно, что эта ардешская мещанка, учившаяся только в монастырской школе, совершенно не интересовавшаяся литературой: ни современными писателями, ни классиками, — прочла все опубликованные мемуары генералов, участников войны 1914–1918 годов. Если б она позволила себе иметь свое хобби, то им оказалась
— Вы согласны поехать со мной в Америку?
Красавчику не хотелось идти домой. Медленным шагом брел он по набережной Желины. Ах, если б можно было перенестись вдруг к Пьеретте, побыть с Пьереттой. Ни о чем другом он не мог думать. Впервые в жизни он испытывал такое чувство, и оно казалось ему просто несравнимым с тем обыденным желанием, которое влекло его к стольким женщинам. На сердце у него было тяжело; он удивлялся, почему не проходит тоска, не понимал ее причины и знал только, что тут замешана Пьеретта.
На глаза ему попалась стоявшая у тротуара «альфа-ромео», и на минуту это отвлекло его от грустных переживаний. Он любил красивые машины и гордился тем, что самые прекрасные, по его мнению, автомобили были итальянских марок.
Роскошные автомобили редко заезжали в Клюзо. Кому принадлежала эта «альфа-ромео», Красавчик не знал. Он повертелся вокруг машины и, если б хватило смелости, с удовольствием поднял бы капот, чтоб еще разок полюбоваться на мотор этой марки — однажды он самым внимательным образом разглядывал его на выставке автомобилей в Милане.
Из кафе, около которого стояла «альфа-ромео», вышла молодая женщина. Она подошла к автомобилю и, взявшись за ручку дверцы, улыбнулась Красавчику. Глаза у нее блестели, взгляд был какой-то шалый. Красавчик сразу же догадался, что она пьяна, но не почувствовал к ней презрения. Он никогда не относился к женщинам сурово, за исключением предательниц, встречавшихся в годы Сопротивления.
— Опасно такой игрушкой править, — сказал он, легонько поглаживая светло-зеленый капот.
— Здравствуйте, Красавчик, — сказала женщина.
Он с удивлением посмотрел на нее.
— Не узнаете? — спросила она. — А я-то вам так аплодировала. Помните, на том балу, когда вы расквасили нос капитану регбистов? Как он смешно вопил: «Регбисты, ко мне!.. Ко мне, регбисты!»
Она залилась смехом и снова стала изображать, как сын лесоторговца Бриана звал на помощь.
Красавчик решил, что она гораздо пьянее, чем показалось ему на первый взгляд.
— Вы механик? — спросила она.
— Немножко, — ответил Красавчик.
— Дайте совет, — сказала женщина.
— Пожалуйста, — ответил он.
Он молча ждал. Она шагнула в его сторону, открыла было рот, желая что-то сказать, но ничего не сказала и еле удержалась на ногах. Потом сделала еще шаг и, пошатнувшись, ухватилась за крыло машины.
Увидев, как сильно она пьяна, Красавчик подумал, что следовало бы сесть за руль вместо нее и отвезти ее туда, куда она направляется, вероятно в «замок»: ему вспомнилось, что на вечере он ее видел в компании Филиппа Летурно. А какое это было бы удовольствие вести «альфа-ромео» даже на такое короткое расстояние!
— Вот тут, тут, — сказала она, постучав по капоту,
— Что же тут не ладится? — спросил он.
— Все ладится, — ответила Натали и глазами улыбнулась ему.
Красавчик нисколько не удивился. Такого рода приключения бывали у него не раз. В Италии нередко иностранки без стыда бегают за красивыми парнями. На Капри лодочная пристань Пиккола Марина, где берут напрокат лодки для прогулок вокруг острова, — настоящий рынок красивых мужчин; сделка заканчивается в какой-нибудь уединенной бухточке между скал. В восемнадцать лет Красавчику льстило внимание богатых иностранок. Но уже давно он воспринимал подобную благосклонность как оскорбление и давал отпор заигрываниям женщин, которые стекались на его родину из стран с высоким курсом валюты, чтобы полакомиться по дешевке запретными удовольствиями.
Он отвернулся от Натали и аккуратно опустил капот. Как раз в эту минуту из кафе вышли Бернарда и Филипп и направились к автомобилю. Прекрасно, значит, можно распрощаться, не обидев самолюбия молоденькой пьяной дурочки. Красавчик не любил унижать женщин, даже когда сталкивался с senza vergogna — бесстыжей девкой. Он еще держал руку на капоте машины, как вдруг у него мелькнула ужасная мысль: а что, если и Пьеретта вздумала воспользоваться им как красивым самцом, и только. Иностранки, с которыми он знался в ранней молодости, совершенно так же, как она, после грехопадения делали вид, что уже все позабыли. Он повернулся к Натали.
— Lo insudicierci per lei, — в ярости сказал он.
Это было самое страшное оскорбление, которое итальянец может кинуть проститутке. Натали Эмполи прекрасно знала итальянский язык. Черты ее исказились, как будто в лицо ей ударил брошенный камень.
Красавчику тотчас стало стыдно. Он повернулся и пошел по набережной большими шагами, кипя гневом против самого себя, против Натали, против Пьеретты.
Натали, вся похолодев, стояла как вкопанная. Филипп и Бернарда втащили ее в машину. Бернарда села за руль, и «альфа» тронулась. Натали, казалось, спала с открытым ртом, при каждом толчке голова ее падала на грудь.
Не помня себя от ярости, он шел куда глаза глядят и перебирал свои обиды. В Клюзо итальянцев берут только на черную работу, которой избегают французы; их нанимают в качестве землекопов, лесорубов, батраков в сельском хозяйстве. Ну пусть его считают парией, но разве можно примириться с мыслью, что для Пьеретты он только поденщик в любви.
На предложение мадам Эмили Прива-Любас Пьеретта ответила наобум:
— Условия труда в Америке не такие, как здесь.
Она хотела выиграть время по примеру старика Амабля, посмотреть, куда клонит противник. Зачем явилась к ней мадам Прива-Любас и почему делала ей такое необычное предложение, она, конечно, не догадывалась. А мадам Прива-Любас по-прежнему была убеждена, что Пьеретта все знает и ловко пользуется своим стратегическим преимуществом. Однако холодный ответ на сверхсоблазнительное предложение поехать в Америку показался ей просто наглостью.