Избранное
Шрифт:
И она, как умела, рассказала о том, что произошло. Сама она ничего не видела — жандармы не пропустили ее на площадь Франсуа Летурно, — но слухи о совершившемся ходили уже по всему городу.
Она рассказала, как Визиль штурмовал павильон американской выставки мощной струей воды из пожарного шланга и как искусно он отступал.
— Почему же Красавчик не бежал вместе с ним? — спросил Филипп.
— Он прикрывал отступление Визиля… Он храбрый, как лев. Ничего не боялся, не хотел идти на попятный… Сбил с ног десятки охранников и двигался вперед… Всем полицейским грозил… Подходил все ближе к зданию конторы и все сметал на своем пути… В него со всех сторон стреляют…
Так уже начинала складываться легенда о Бомаске.
«Это самоубийство, — тотчас решил Филипп. — Красавчик пошел на смерть из-за того, что Пьеретта изменяет ему… Я со всей очевидностью доказал ее подлость, и он не мог перенести измены женщины, которую считал самой чистой во всем мире. Он покончил с собой героически… Но ведь это я убил его…»
Филипп вернулся домой, он сидел в своей комнате, терзаясь мучительными мыслями о том, что Натали его предала, Пьеретта изменила Красавчику, а он, Филипп, убил своего единственного друга.
Около десяти часов вечера он увидел нас сквозь приотворенные ставни мы шли по аллее к гаражу, находившемуся рядом с его флигелем. Я и Натали поддерживали под руки Пьеретту, за нами брели Кювро и Миньо. Филипп подумал, что мы идем к нему.
«Они все знают, — решил он. — Перед смертью Красавчик, наверно, передал им тот разговор, который был у нас ночью».
Мы двигались очень медленно, потому что Пьеретта была едва жива. Нервы ее не выдержали стольких испытаний. Должно быть, эта медлительность придавала нам вид торжественно шествующих судей.
Филипп кинулся в соседнюю комнату, сделал петлю на конце веревки, при помощи которой открывался чердачный люк. Накинув петлю на шею, он взобрался на табурет и запер дверцу люка на засов. Потом отшвырнул ногой табурет.
Мы уехали в машине Натали.
Утром приходящая прислуга обнаружила труп последнего Летурно, повесившегося во флигеле, где жили прежде сторожа его деда. Длинное тело почти касалось ногами пола.
Пьеретта Амабль, Миньо и Кювро пробыли всего двое суток в убежище, которое нашла для них Натали Эмполи. Правительство хотело поскорее положить конец инциденту, который оно именовало «прискорбным». В субботу утром ордера на арест были аннулированы, и трое беглецов возвратились в Клюзо. Я все время был с ними, и то, что я услышал за эти два дня от них и от Натали, послужило материалом, позволившим мне написать этот роман.
Префект получил строгий нагоняй за беспорядки, случившиеся в четверг. Он опасался, что похороны Бомаска послужат поводом к новым волнениям. В пятницу на рассвете двое полицейских отправились в Италию разыскивать родителей покойного. Итальянские власти оказали им полное содействие. Нашли в горной деревушке Пьемонта отца и мать Красавчика, стариков до смерти испугало внезапное вторжение полицейских. Их просили потребовать тело погибшего сына для погребения в родной деревне. Расходы им оплатили вперед и сверх того дали еще немножко денег. Они покорно подписали все бумаги, которые привез с собой brigadiere.
В субботу вечером, когда Пьеретта, вернувшись в Клюзо, явилась в больницу и потребовала выдать ей тело убитого мужа, ей показали письмо родителей. Полиция работала проворно: труп уже был отправлен.
Пьеретту сопровождал старик Кювро. Они возвращались вместе. Ветер дул с неистовой силой, с воем врываясь в долину. Пьеретта куталась в большую черную шаль; холодный ветер резал лицо, она накинула шаль на голову и концы прихватила рукой под подбородком. Впервые в жизни она походила
Они прошли через площадь Франсуа Летурно, мимо решетчатых ворот фабрики: ворота были заперты — забастовка продолжалась. В лунном свете над узорчатой аркой входа четко вырисовывались исполинские буквы АПТО.
— В тысяча девятьсот двадцать четвертом году мы им прищемили лапы нашей большой забастовкой, — сказал Кювро. — А ведь тогда мы многого еще не знали. Не то что теперь. Мы в то время еще ровно ничего не понимали в их финансовых комбинациях… А теперь рабочий класс достиг зрелости… Мы будем сильнее их.
— Мы уже сильнее их, — твердо ответила Пьеретта. И она тут же остановилась, с трудом переводя дыхание. Потом оперлась на руку старика Кювро, и они медленно пошли к ее дому, который ей так недолго пришлось называть «нашим домом».
Правительство не могло помешать французским и американским газетам, падким до всяческих сенсаций, поднять шумиху вокруг самоубийства Филиппа Летурно. Его принадлежность к мировой династии магнатов шелковой промышленности обратила эту трагическую смерть в международное событие. Скандальный образ жизни Натали, садоводческие причуды старика Летурно, последние дни злосчастного Филиппа — все это давало богатую пищу для всяческих толков. А когда пошли слухи о той борьбе не на жизнь, а на смерть, которую повели против Валерио Эмполи его родная сестра Эстер Дюран де Шамбор и собственная супруга Эмили Прива-Любас, Дюран де Шамборы взволновались: получившая огласку связь мадам Эмили с Джеймсом могла восстановить против семейства Дюранов пуританские лиги. Валерио делал весьма коварные признания журналистам, и, желая угомонить его, Дюраны уменьшили давление на итальянских поставщиков шелка-сырца. АПТО снова заключило с этими фирмами сделки и вернуло на фабрику Клюзо всех рабочих. Продолжать забастовку уже не имело смысла.
В день возобновления работ Пьеретта выступила на митинге рабочих и работниц, собравшихся на площади Франсуа Летурно, перед главными воротами фабрики. Вновь изложила она, какое значение для внутреннего и международного положения Франции имели истекшие события. В заключительной части своей речи она высказала следующую мысль: мы победили, мы оказались сильнее их. Впереди нас ждут еще более суровые битвы. Может случиться, что какой-нибудь буржуа покончит самоубийством. Но буржуазия самоубийством не кончит, ее надо прикончить.
ЭПИЛОГ
Вскоре после описанных мною событий я уехал за границу. В Гранж-о-Ван я вернулся лишь через год.
Эме Амабль, дядя Пьеретты, умер в конце зимы.
Адель, его жене, пришлось продать и землю и дом железнодорожнику Жану, которому они были заложены. Она перебралась в Клюзо, живет у племянницы, ведет ее хозяйство и ухаживает за двумя детишками: за маленьким Роже и сыном Бомаска, родившимся весной. Эрнестина и Жюстен уехали в Гренобль, и оба работают на заводе. Теперь соседские куры устроили себе жилье в их доме, который второпях плохо запер Жюстен, не помнивший себя от радости. Когда стал таять снег, крыша осела и начала протекать. Пройдет год, другой — и пейзаж в духе Юбера Робера, который я вижу из своего окна, украсится еще одной развалиной. Никто больше не приезжает в Гранж-о-Ван за молоком деревня слишком далеко от сыроваренного завода. Крестьяне теперь сами делают сыр, но получается он невкусный, потому что у них нет нужного оборудования.