Изгнание
Шрифт:
– Я уверена, мадам, – заговорила Джекобина, обращаясь к королеве, – что известие об успехе принца Руперта в Мидланде, несомненно, согрело ваше сердце.
Генриетта-Мария нервно заерзала на стуле и положила руку на живот.
– Эти разговоры о войне приводят лишь к тому, что малыш начинает брыкаться – ответила она. – Неужели мы не можем поговорить о чем-нибудь другом?
С ее стороны было умно поменять тему разговора: все знали ее неприязнь к племяннику своего мужа. Гостям оставалось лишь стерпеть ее каприз и заговорить о чем-нибудь другом. Это не составило большого труда, потому что в этот момент появился красивый молодой певец, и все стали внимательно слушать его. Николь от души наслаждалась пением и думала о том, что через три с половиной столетия из него бы обязательно сделали
– Послушай, – сказала она спокойным, но в то же время умоляющим голосом. – Я не могу больше выносить этих странных отношений между нами, тем более, что они возникли из-за непонимания. Принц Руперт действительно ищет моей благосклонности, но это ничего не значит, он поступает так только для того, чтобы досадить принцу Уэльскому. А на самом деле я совершенно не интересую его.
Это была ложь, но Николь прекрасно знала, что подруга увлечена принцем и потому лгала она исключительно из лучших побуждений.
– Мне трудно в это поверить, – с прохладцей ответила Джекобина.
– Я понимаю тебя. Но все же я бы очень советовала тебе, когда принц снова будет в Оксфорде, постарайся обратить на себя его внимание, и он тут же перестанет смотреть на меня. Вся беда в том, Джекобина, что ты в его присутствии становишься ужасно застенчивой, и он не замечает, насколько ты красива.
– Я абсолютно уверена в том, что он влюблен в тебя, – произнесла Джекобина и отвернулась, показав свой гордый профиль.
Николь фыркнула:
– Какая чушь! Он же прекрасно знает, что я счастлива в браке. Человек такого ума, как у принца Руперта, не должен тратить время на такое безнадежное мероприятие.
– Ты действительно так считаешь?
– Конечно. Давай лучше подумаем, как тебе лучше завести с ним интрижку.
– Почему только интрижку?
– Ну, как же, ведь Эмеральд Дитч гадала тебе, а я считаю, что она действительно обладает даром предвидения. Так что если он, то есть я хотела сказать – она – права, то совершенно невозможно, что ты и принц Руперт будете долго вместе.
Черты лица Джекобины немного смягчились.
– Извини, что я вела себя совсем не по-дружески. Мне надо было догадаться, что ты гораздо лучше, чем я о тебе думала. И еще. Я хочу сказать тебе, что вы с Джоселином просто созданы друг для друга, – сказала она.
– Неужели? – спросила Николь, удивляясь тому, что услышала.
– Да! – с большим чувством произнесла Джекобина. – Вы оба выглядите абсолютно уверенными в своей любви.
Малышка Миранда имела для Николь большое значение, будто она сама ее родила, ей иногда казалось, что она и в самом деле сделала это. Потому что теперь, когда она думала о перемещении, она смутно вспоминала острую боль, повторяющиеся схватки, как она тужилась и громкий тонкий плач ребенка. Все эти мысли вызывали в ее голове непроизвольный вопрос: в какой момент кончилась жизнь Арабеллы и в ее теле оказалась душа Николь Холл. В теле, которым она теперь владела с таким наслаждением, ее фигура была такой миниатюрной, а грудь на удивление полной и красивой.
Миранда тоже отпраздновала свое двухлетие: она весело расцеловала мамочку, запутавшись, правда, в длиннющем платье, которое делало ее похожей на взрослую женщину в миниатюре. Николь от кого-то слышала, что король не разговаривал до трех лет, и его отец, известный в Англии, как Яков Первый, а в Шотландии – Шестой, решился было подрезать ему голосовые связки, надеясь, что это поможет. К счастью, таких ужасных мер удалось избежать. Теперь, думая об этом, Николь не могла нарадоваться, что Миранда постоянно о чем-то болтает, хотя и не всегда понятно о чем. Подрастая, она все меньше становилась похожа на Майкла Морельяна, а все больше просто на маленькую девочку. Однако ее глаза сохраняли все тот же темно-синий, почти сиреневый цвет, как у отца, что в будущем, несомненно, придаст пикантность ее красоте.
Через несколько дней после ее дня рождения,
Некоторым казалось, что положение короля дало заметную трещину на юге Англии. Что касается сэра Ральфа Хоптона, многие считали, что он после потери зрения в сражении при Лэнсдаун Хилл, так никогда и не восстановит свой авторитет среди солдат. Тот, кого король называл «преданным роялистом из шеритонского леса», «бравым, старомодным полководцем», был на самом деле престарелым графом фортом, утратившим свое влияние и серьезно страдающего подагрой. В результате этого поражения в его войске значительно упали моральный дух и дисциплина, а среди солдат нашлись «болтуны», которые шептали о том, что даже Оксфорд находится под угрозой. Настроение у Николь было подавленное, и это усиливалось еще и предчувствием чего-то трагического, что должно было случиться, хотя она не могла бы с уверенностью сказать, произойдет ли это лично с ней, или будет касаться всех жителей города. Именно это предчувствие заставило ее как-то вечером выйти из дому и отправиться на прогулку вдоль городской стены по направлению к Магдален Гроув. Там теперь был устроен полигон для тяжелых орудий, которые доставлялись туда с помощью лошадей и быков. Стоял теплый апрельский вечер, во всем чувствовалось дыхание весны. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались сады, озаренные лунным светом, темные тени деревьев пересекали тропинку, по которой шла молодая женщина. Она чувствовала смутную тревогу, подобно пущенной по следу борзой, подобно дебютанту, собирающемуся в первый раз выйти на сцену. Ей вдруг ужасно захотелось снова стать актрисой, возвратиться в свой прежний образ и снова побыть Николь Холл. Именно в этот момент совершенно неожиданно произошло то, что она предчувствовала уже давно. От дерева отделилась высокая темная фигура. Не успев опомниться, Николь оказалась в объятиях мужчины, страстно ее целующего. От него пахло спиртным, хотя кожа на лице была мягкой и гладкой, а чистые, длинные волосы источали нежный аромат лаванды. Ко всему этому примешивался особый мужской запах, по которому она с точностью определила, что это не Джоселин.
– Пожалуйста, не сердитесь, – прошептал в темноте чей-то голос. – Я просто не смог сдержаться, – слабый акцент тут же выдал того, кому он принадлежал.
Мужчина, появившийся из темноты на ее пути, был принцем Рупертом.
Ей бы следовало повернуться и убежать, или громко закричать, зовя на помощь, или даже просто приказать ему уйти. Но ей, которая столько лет была «коллекционером», которая никогда не боялась самых опасных проявлений мужской страсти, было не так-то просто подавить в себе свои прежние инстинкты. Почти не понимая, что она делает, Николь обвила руками его шею и поцеловала Руперта так же страстно, как это только что сделал он. В тот же момент принц отшатнулся от нее почти так же неожиданно, как только что набросился.
– Еще раз простите, – произнес он, – это было просто великолепно и незабываемо. Но, боюсь, я слишком много выпил и совершенно не владею собой.
Николь должна была признаться себе, что почувствовала легкое разочарование.
– Я не знала, что вы уже вернулись в Оксфорд, – с наигранной прохладой сказала она.
– Официально я еще не вернулся. Я пришел сюда, чтобы привести в порядок свои мысли, но через несколько часов мне надо отправляться обратно в лагерь.
– Какие мысли? – тихо спросила Николь. – Что вас беспокоит?