Изгнание

Лампитт Дина

Николь поднялась и вежливо поклонилась хозяину стола:

– Извините меня, ваше высочество, господа, но я бы хотела удалиться.

Руперт был немного пьян, а потому находиться рядом с ним было для нее довольно опасно. Он одарил ее многозначительным взглядом и, вскочив на ноги, прижался губами к ее руке.

– Конечно, миледи. Вам надо немного поспать перед сражением. Учтите, это мой приказ. Завтра я не позволю вам даже приблизиться к полю боя.

С ужасом чувствуя, что Джоселин не спускает с нее глаз, Николь пробормотала что-то в знак согласия и, выскользнув из-за стола, кинулась в свою палатку. Мысли путались у нее в голове. Но одна из них,

о том, что она может принять участие в сражении при Марстон-Муре и тем самым участвовать в сотворении ИСТОРИИ, не давала ей покоя. Она пообещала принцу, что не будет лезть под пули, когда начнется сражение, но ведь она может предпринять кое-что полезное. Если она прямо сейчас переоденется в простую деревенскую женщину и сделает вид, что просто пораньше отправилась на базар, то это может стать самым захватывающим и опасным приключением в ее жизни. Она выведает все о войсках неприятеля и вернется к принцу еще до рассвета со сведениями, которые ему так необходимы. Конечно, Николь понимала, что Джоселин придет в ярость, узнав об этом. Не переставая думать о муже, Николь надела старую юбку и кофту, которые ей когда-то дала Эммет, и поспешила туда, где были привязаны лошади.

Прекрасная летняя погода портилась, по небу непрерывно плыли тяжелые облака, то и дело закрывая огромную яркую луну. Но света было вполне достаточно, чтобы она могла без труда оседлать свою лошадь. Эту науку Николь освоила недавно, ей пришлось пересиливать себя, потому что в прошлой жизни она всегда с опаской относилась к этим животным. Уже через несколько минут она направила лошадь по дороге между пшеничным полем и грядой невысоких холмов, за которыми лежала болотистая местность, и, держась подальше от палаток со спящими солдатами, во весь опор поскакала к тому месту, где, как она полагала, была расположена вражеская армия.

В двух милях на восток от Мартон-Филд раскинулась деревушка Лонг-Мартон, и именно туда направилась Николь, уверенная, что часть «круглоголовых» расположилась где-то по соседству. Предположения ее подтвердились. Она пересекла границу, разделяющую болото и пшеничное поле, и услышала звуки, указывающие на чье-то присутствие. Лагерь неприятеля оказался, когда она его увидела, гораздо меньше, чем следовало ожидать: было похоже, что основные силы противника отсюда уже ушли, а здесь остался лишь небольшой кавалерийский отряд. Посреди поля она увидела небольшой лагерь, обнесенный временной оградой, и кучку стреноженных лошадей. Николь подъехала ближе; яркая луна и горящие факелы позволяли ей все хорошо рассмотреть.

Солдаты противника, несомненно, спали, но в одной палатке – на вид самой большой – горел свет, и оттуда раздавались приглушенные голоса. По всей видимости, военачальники парламентариев, так же как и их противники-роялисты, обсуждали сложившуюся ситуацию. Николь бесшумно поползла вперед, думая о том, как будет здорово, когда она передаст принцу все, о чем они говорят.

Вынырнувшая из темноты рука схватила ее за шею так грубо и неожиданно, что она даже не успела вскрикнуть. Ей так и не удалось это сделать, потому что рука приподняла ее над землей, и Николь несколько секунд висела, беспомощно болтая в воздухе ногами. Когда же ее поставили на землю, она тут же расплакалась при виде того, кто ее схватил. Это был огромный детина, никак не меньше шести футов ростом, его огромные рыбьи глаза зло уставились ей в лицо.

– И куда же это, крошка, – прошипел он, – скажи на милость, ты направляешься?

Николь сделала попытку прикинуться деревенской простушкой.

– На рынок, сэр.

Я только что пришла из деревни, – ответила она, стараясь улыбаться как можно обаятельнее.

– Да? И на какой же это рынок ты идешь? – спросил он, не обращая внимания на ее заигрывания.

Мысль Николь бешено заработала: Йорк находится совсем в другой стороне, а какие еще города есть поблизости, она не знала.

– В Нарсборо, – рискнула ответить она.

Он грубо рассмеялся:

– Но это же почти в двадцати милях отсюда.

– Вот поэтому я и вышла так рано, – убежденно произнесла Николь.

– Да уж, вижу. И что же ты несешь на рынок, милая женщина?

– Ну, яйца и овощи, и все такое с фермы моего мужа.

– О, я думаю, что это как раз то, что нам нужно. Пошли-ка, посмотрим, что у тебя там есть.

Она прекрасно понимала, что на этом ее карьера «шпионки» с треском провалилась. Как только он увидит ее лошадь, на которой нет и намека на поклажу, с ней будет покончено. Она сделала еще одну отчаянную попытку:

– Если вы позволите мне съездить домой, я смогу привести что-нибудь более существенное… цыплят там или окорок, или еще что-нибудь. Это займет не больше двадцати минут.

Он улыбнулся и приблизил к ней ужасное луноподобное лицо:

– Я думаю, мне следует посоветоваться по этому поводу со своим командиром. Уж он-то быстро разберется, что к чему.

– Пожалуйста, – бесстрастно ответила Николь, – Если это вам так необходимо.

– Конечно, необходимо. Мы наслышаны о том, что этот дурак Руперт посылает женщин-шпионок, чтобы они все разнюхивали. Но ты-то, конечно, ничего об этом не знаешь, не так ли?

В его голосе звучала такая явная издевка, что Николь хотелось закричать от страха.

– Мне ничего про это неизвестно, – игриво ответила она. – И то же самое я могу сказать вашему офицеру, если вы будете так добры и отведете меня к нему.

– Это доставит мне истинное удовольствие, – ответил ее мучитель и, сделав шутовской поклон, подтолкнул ее в сторону освещенной палатки.

По раздающимся из палатки голосам Николь поняла, что там находятся двое, и она надеялась, что сможет уговорить кого-нибудь из них отпустить ее, если хотя бы один из них поддастся на ее чары. Тут она обнаружила, что ее втолкнули в палатку, и она, ослепленная ярким светом, начала оглядываться по сторонам.

За столом сидели двое мужчин, один – почти спиной к ней, и она не могла видеть его лица, второй смотрел прямо на нее. Николь увидела длинные черные волосы и треугольники бровей. Это лицо, на котором светились жестокие черные глаза, было ей знакомо. Она поняла, что попала в плен к сэру Томасу Ферфаксу – одному из самых известных предводителей «круглоголовых». Николь присела в неловком поклоне, изображая деревенскую простушку.

– Что это значит? – спросил Ферфакс, в его голосе послышалось удивление.

– Шпионка, сэр. Во всяком случае, я так думаю. Она слонялась возле лагеря, а когда я ее поймал, она сказала мне, что идет на рынок.

Треугольные брови взлетели вверх:

– Сейчас, посреди ночи? Ну-ну, продолжайте.

– Это истинная правда, сэр, – ответила Николь, кокетливо улыбаясь, – и мне кажется, что это просто возмутительно, что человека, который занимается своими делами, так бесцеремонно хватают и начинают допрашивать.

– Послушай-ка, красавица, – сурово произнес Ферфакс, – тебе, наверное, прекрасно известно, что не сегодня-завтра тут состоится сражение. Так чего же ты ожидала? – он повернулся к конвоиру. – У нее есть с собой какие-нибудь продукты?