Изгнанник рая пролетал...
Шрифт:
– Час, – настаивал он. – И больше ты меня не увидишь! Один час… чтобы он запомнился… Обещаю: никогда больше не напомню о себе.
Марк приблизился губами к ее губам, Айна не отвернулась, сдавалась, видимо, жалела его. Но ему-то не жалость была нужна, а она – вся и навсегда, до смерти. Он был нежен и ласков, любил ее, как в последний раз. Именно – как. Потому что, видя отдачу Айны, он торжествовал, полагая, что сломил ее. Но минуты наслаждения длятся недолго, за ними приходит возврат того, что было до этого, возможно, и раскаяние. Она лежала расслабленная, тихая, настал момент спросить ее:
– Ты и сейчас хочешь, чтоб я ушел навсегда?
Айна открыла
– Ты обещал…
– Помню, – перебил он, помрачнев. – Значит, нет?
Она не ответила, что, собственно, и было ответом. Марк подскочил.
– Куда ты?
– Воды выпью. Тебе принести? – он прятал глаза.
– Нет.
Он открыл банку консервов, принесенную с собой, и торопливо ел, давясь, так как тоже не любил кальмаров. Но – ел, плохо пережевывая, чтобы мясо застряло в зубах, чтобы пропитать соком рот и язык, глотал, чтобы даже дыхание его стало ядовитым. Вернувшись, Марк сел на кровать. Поглаживал тело Айны. Она мягко убрала его руку, и тогда он напомнил:
– Час еще не прошел, только половина…
Поцелуями покрывал ее тело, подбираясь к ее рту. На секунду Марк замер, любуясь приоткрытыми губами Айны. Она пожалела его, а он надумал… Но она же сказала «нет», значит, ее жалость – унизительная и жестокая. Он тоже должен быть жестоким! Марк впился в ее губы, не зная, вдохнет ли смерть в эту женщину, отравившую его душу. Вдруг Айна вырвала голову, запаниковав, пока еще безотчетно:
– Марк, чем от тебя пахнет? Что ты пил?..
И еще один поцелуй – глубокий, проникающий. Марк торопился, не надеясь, что его дыхание, касания его губ несут ей яд. Айна потянулась к тумбочке у изголовья за таблетками, он смахнул пузырьки на пол.
– Марк, мне плохо… – застонала она.
А ему надо было торопиться: началась агония, значит, подействовало! И Марк спешил, ведь больше этого не будет никогда! Последний раз… Чтобы не видеть ее мучений, он опустил веки.
– Марк, остановись… – хрипела Айна. – Дай мне таблетки… Они упали…
Он лег на бок, прижал ее к себе, утешая:
– Все будет хорошо, я рядом, я с тобой…
Она задыхалась, посинела, тело ее содрогнулось раз, другой…
…Марк отлично помнил тот вечер, но не верил, что его легко раскусят, оттого потерялся. Главным было – не дать ему опомниться, ведь доказать без признания, при свидетелях, что женщина убита поцелуем, практически невозможно.
– Почему вы ее убили? – повторил Корик.
– Я не знал… – промямлил Марк.
– Да брось врать, – сказал Филипп. – Айна всех предупреждала, чтобы не было кальмаров. И никогда не ела сомнительные продукты.
– Это первое, – указал ладонью на Филиппа Носов. – Второе: консервы вы принесли с собой, что подтвердит свидетельница, значит, вы готовились к убийству. Третье…
– Позволь уж я, – сказал Корик. – Мы оказались в тупике, так как причины смерти Айны для нас остались загадкой. Единственным объяснением внезапного удушья мог быть анафилактический шок, но она ничего не ела задолго до смерти. Когда Вениамин рассказал, что у нее жуткая аллергия на кальмары, – банка стояла на столе, – мы подумали: что-то здесь не так. Стали копаться в материалах, ведь аллергия широко распространилась в конце двадцатого века, ученые считают, из-за экологии, и ее симптомы видоизменяются, становятся тяжелее. Если аллергетик пережил серьезный рецидив, то ему бывает довольно мизерной дозы аллергена, чтобы погибнуть, и никакие анализы не покажут присутствие этого аллергена в его крови. Кстати, я отыскал в архивах исключительные,
Марк опустил голову, но не признался:
– Я не знал…
– Ты продал себя, – сказал Носов. Марк поднял голову: он не понимал – когда же он допустил ошибку? – Мы заподозрили Вениамина, выяснили о нем и Айне все, узнали, что он ищет свидетелей, и подумали: зачем это ему? Ну, что первое на ум пришло: убрать свидетелей. Разумеется, решили поймать его с поличным, не выпускали из виду. К тому же он слишком хорошо был подкован в вопросах аллергии, значит, мог из ревности убрать жену «безопасным» способом. А потом заметили, что ты, Марк, следишь за ним. Снова озадачились: а тебе-то это зачем? Ясно же: раз ты следишь за ее бывшим мужем, значит, чего-то боишься…
– Я, дурак, сказал ему, что найду свидетелей и докажу: это было убийство, – с длинным вздохом произнес Вениамин. – Но мне казалось, что Айну убил Филипп…
– Пф! – передернул плечами любовник его жены.
– Мы знали о твоей связи с Айной, Марк, – продолжил Носов, – следовательно, ты мог побывать у нее и каким-то образом дать ей микроскопическую дозу аллергена, например растворить сок кальмаров в воде…
– А зачем вы-то поили ее? – встрепенулся дотошный Вениамин. – Не видели, что она мертва?
– Видел, – проворчал… – Думал, успею, дам ей попить, она и отойдет…
– Айна и отошла – в мир иной, – вставил Корик.
– Мы искали свидетеля, – сказал Носов, – заметившего кого-то из вас троих в квартире Айны в промежутке от семи до восьми вечера. И нашли. Марк, почему ты ее убил?
Они его-таки додавили. Ему ничего не оставалось делать, как признаться:
– Айна… она ушла от меня. Мне легче жить, зная, что ее нет.
– Но почему ее? – не понимал Корик. – Почему ты не соперников своих убил?
– Не будь этих, нашлись бы другие, – мрачно произнес Марк. – А так… ее не станет, и никого не будет. Но я не был уверен, что все получится. Слишком уж это просто для того, чтобы она умерла…
– А если бы у вас ничего не получилось? – спросил Носов.
– Я убил бы ее как-то иначе. Но это было опасно, пришлось бы искать способ.
– А Филиппа зачем хотел убить? – недоумевал Вениамин.
– Из-за него Айна ушла от меня. Из-за него я убил ее. Айны не стало, а ему все равно, ему хорошо.
У Носова не было слов, он лишь развел руками, после чего прошел к двери и пригласил конвой. Марку надели наручники, увели. Засобирался и Филипп:
– Извините, я должен идти, вы отняли у меня много времени…
Понял, что тут он загнул, он еще раз извинился и выскочил за дверь. Вениамин сидел, нахохлившись и глубоко задумавшись.
– Вы свободны, – сказал ему Носов.
Не глядя на него, тот заговорил стихами:
Увы, злой дух торжествовал!Смертельный яд его лобзаньяМгновенно в грудь ее проник.Мучительный ужасный крикНочное возмутил молчанье.В нем было все: любовь, страданье,Упрек с последнею мольбойИ безнадежное прощанье —Прощанье с жизнью молодой…