Изгнанники Нирваны
Шрифт:
— Представляю возвышенные чувства, которые охватят Ясру, когда в ее владениях вдруг объявится тяжелораненый отпрыск… — Он вдруг загрустил и продолжил без улыбки: — Одно плохо. Сам знаешь что.
— Знаю, — кивнул Меф, вздыхая. — Плохо, что в развалины Замка Четырех Миров козырнулся не труп, а всего лишь тяжелораненый Ринальдо. У меня почему-то нет надежды, что его раны окажутся смертельными.
— Ладно, успеем замочить мерзавца. На ближайшее время мы избавлены от его общества — и то неплохо.
Деспил застонал и попытался подняться. Полумесяц угрожающе заржал,
— Дайте пить, — попросил контуженный принц Хаоса — В крайнем случае, убейте сразу, без мучений.
— Это еще не крайний случай, — меланхолично сообщил Мефисто, поднося фляжку к его губам, — Надеюсь, твоя слюна не содержит спирохет… Фау, что делают вон те ублюдки?
Он махнул флягой в сторону соседней крыши, куда совсем недавно приземлился Ринальдо. Двойник-кровопийца сидел на раскладном стуле, вытянув ногу, над которой хлопотал лекарь. Дубликатного короля окружали солдаты во главе с Далтом. Последний, выслушав объяснения Ринальдо, принялся жестикулировать, указывая отделению стрелков на крышу дворца.
— По-моему, они собираются открыть огонь, — ответил Фауст. — И я даже догадываюсь, в кого будут стрелять. Не уверен, что мы должны убивать всю эту ораву.
— Значит, надо уходить, — решительно заявил Меф, вытаскивая Колоду, — Но я не понял, кто ими командует. Похож на сына Ясры, но у того должно быть больше ран.
— Это призрак Люка, то есть Ринальдо. Мерль оживил его, напоив собственной кровью.
— Я и не думал, что Мерлин такой придурок, — признался Мефисто. — Дублирует врага, открывает ему же дорогу к Главному Узору. Это уже не инфантильность, а полный кретинизм.
— Четвертое поколение, что с них взять, — усмехнулся Фауст, — Неужели наши дети будут такими же?
— И много их у тебя?
Раздались выстрелы. Одна пуля отбила зубец, украшавший верхушку дымохода. Но на крыше уже никого не было.
Полученная недавно рана зажила и почти не беспокоила. — Здесь красивая местность, — с чувством произнес Фауст.
«Где я слышал эту фразу? — подумал он и грустно признался самому себе: — Не могу вспомнить». Тысячелетняя память отказывалась сохранять многие подробности. Иногда он ловил себя на том, что забыл имя или облик человека или другого существа, с которым был когда-то близок.
— Отправь его куда-нибудь подальше, — посоветовал Мефисто. — И займись транспортной проблемой.
Старший брат козырнулся в Авалон, а Фауст, поднявшись на пригорок, окинул взглядом степной пейзаж. Над равниной, поросшей черной травой, размахнулась в полнеба огромная радуга. Далеко слева степь упиралась в высокие горы, увенчанные желтыми шапками снега или серы. Над горами сверкали молниями густые лиловые тучи. По правую руку, примерно в двух часах пешего пути, начинался лес. Там росли деревья, хвоя которых была золотистой. Над головою Фауста на алом небосводе светили два голубовато-зеленых солнца — каждое вдвое больше нирванского и втрое больше земного. Чуть
— Ты убьешь меня? — поинтересовался Деспил.
— Нет, отпущу… — Увидев, как перекосилось лицо пленника, герпог засмеялся и сказал: — Правда, отпущу. Нам не нужна твоя жизнь. Пока.
Приободрившись, Деспил осведомился, вернут ли ему Колоду и оружие, на что Фауст отрицательно покачал головой и посоветовал знать меру. Деспил получил Карту малопривлекательного Отражения, где однажды побывали Сыновья Вампира. Не слишком тепло попрощавшись, принц козырнулся в место, откуда предстояло долго добираться в цивилизованные края.
Отправив пленника, нирванец устроил охоту на жеребцов и вскоре подружился с серым в яблоках юнцом. Конь охотно хрупал сахар и без капризов согласился отзываться на имя Волчок.
Потом появились Мефисто с Полумесяцем. Брат привез комплект сбруи, и пришлось долго упрашивать Волчка, чтобы тот позволил себя оседлать.
— Я одолжил у Джильбера ступку и те химикаты, о которых ты говорил, — сообщил Меф. — Мерзавец содрал с меня столько золота, что хватило бы на неплохую войну или не слишком крутую пьянку.
— Тебя волнуют деньги? — усмехнулся Фауст. — Или возмущает человеческая алчность?
— Иногда ты бываешь до отвращения прав. В путь?
— Не спеши. В Колоде Люка, то есть настоящего Ринальдо, была Карта для Голубой Пещеры.
Прежде чем козырнуться, они связались с Артаньяном. Вервольф сообщил, что наступило утро и он готовится штурмовать очередное укрепление Нирваны. Отец, по его словам, почти вышел из комы.
Разводить костер Фауст не разрешил, чтобы самим не подорваться. Усевшись на траву, они по очереди толкли в маленькой ступке голубые кристаллы, в то время как Мефисто подробно рассказывал о своей жизни в последнее время. Закончив рассказ, поинтересовался:
— А как прошло у тебя в Амбере?
— Как обычно. Много болтовни, мало дела. Все надеются, что Лабиринт восстановится сам собой. Мне показалось, что никто из амберитов не горит желанием ремонтировать Узор.
— Понятное дело, — хохотнул Мефисто. — Опасное занятие. После таких развлечений обычно короли меняются.
Рядом с братьями громоздилась солидная кучка кристаллов, отколотых от стен пещеры. Сказав: «Пока хватит», Фауст принялся смешивать толченые траголиты с селитрой и другими веществами, распространявшими мерзкий запах.
— Кажется, готово, — сказал он наконец, с удовольствием разгибая спину, — Попробуем первую серию.
Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, Фауст достал фотографию, которую сделал во время воздушной разведки над Нирваной. Несколько простых манипуляций с использованием магии Амулета превратили кусок картона в Козырь. Спустя мгновение братья смотрели на цитадель с высоты птичьего полета. Армия Вервольфа пошла на приступ Северного форта, а на стенах крепости толпились вражеские лучники. Внутри крепости собирался внушительный отряд пеших гверфов — гарнизон готовился к вылазке.