Излом
Шрифт:
– Какой камушек? – удивился Слава.
– Такой вот. Неблагодарный ты. Мы тебе дочь отдали. Помогаем. А ты-то зло держишь, – говорила теща, угрожающи подперев бока руками. – Да если на то пошло, то и от тюрьмы тебя спасли.
– Так
– Мы тебя спасли, дурень. Кто со следователем договорился, а? Кто денег то собрал? Родители твои палец об палец не ударили. Бросили тебя. А я за тобой как за сыночком родным. А ты? Эх, бесстыжий.
– Дочка ваша бесстыжая. Давала всем подряд, как ведром. А я крайним оказался, – заплетающимся языком сказал Слава.
– Ах ты, поганец! Дочка моя ему не нравится. Как издеваться-то над ней всем хором, пожалуйста, – теща ножом пересыпала огурцы в тарелку. – Она тебе такого ребеночка родила, любовью лаской окутала. И мы к тебе как к родному. А ты? Неблагодарный. Поросенок ты, засранный.
Слава встал. Все кружилось и болталось как при качке.
– Еще тогда в милиции надо было-то отрезать тебе женилку, – отчитывать его теща. – Зачем тебе женилка? Думали мужик ты. Думали, любишь жену, сыночка, нас. А ты что? Поросенок
Слава пошатнулся. Чтобы не упасть схватился за тещину руку, в которой она держала нож. Женщина, решив, что зять пытается отобрать тесак, попыталась освободиться. Подняла локоть вверх и, что было сил, потянула руку на себя.
– Что ты творишь-то? Дай сюда, доходяга малахольный.
Тут чувство равновесия окончательно подвело Славика, и он, покачнувшись, выпустил руку тещи. Лезвие длинного кухонного тесака блеснуло молнией, и через мгновение оказался наполовину воткнуто в левую глазницу женщины. Тотчас ее тело рухнуло на пол. Качаясь, Слава посмотрел на бездыханное, лежащее на полу тело, с торчащим из глазницы кухонным ножом. Не было ни сожаления, ни сострадания, ни испуга. Ни даже радости, ни горя, ни злости. Пьяное безразличие. И сильное желания спать.
– Сука, – сказал напоследок Слава и отправился спать.
Его разбудил крик жены. Голова сильно болела, во рту был привкус ослиной мочи. Неохотно он прошел на кухню. Увидев тело тещи, память неохотно нарисовала обрывки воспоминаний. Слава испугался. Он поднял глаза. На застывшем в ужасе лице жены, кроме страха, был немой вопрос. Пересохшим языком Слава произнес:
Конец ознакомительного фрагмента.