Измаил-Бей

Лермонтов Михаил Юрьевич

21

Уж поздно, путник одинокойОделся буркою широкой.За дубом низким и густымДорога скрылась, ветер дует;Конь спотыкается под ним,Храпит, как будто гибель чует,И встал!.. – Дивится, слез седокИ видит пропасть пред собою,А там, на дне ее, потокВо мраке бешеной волноюШумит. – (Слыхал я этот шум,В пустыне ветром разнесенный,И много пробуждал он думВ груди, тоской опустошенной.)В недоуменьи над скалойОстался странник утомленный;Вдруг видит он, в дали пустойТрепещет огонек, и сноваСадится на коня лихого;И через силу скачет коньТуда, где светится огонь.

22

Не дух коварства и обманаМанил трепещущим

огнем,Не очи злобного шайтанаСветилися в ущельи том:Две сакли белые, простые,Таятся мирно за холмом,Чернеют крыши земляные,С краев ряды травы густойВисят зеленой бахромой,А ветер осени сыройПоет им песни неземные;Широкий окружает дворИз кольев и ветвей забор,Уже нагнутый, обветшалый;Всё в мертвый сон погружено —Одно лишь светится окно!..Заржал черкеса конь усталый,Ударил о землю ногой,И отвечал ему другой…Из сакли кто-то выбегает,Идет – великий МагометК нам гостя, верно, посылает. —Кто здесь? – Я странник! – был ответ.И больше спрашивать не хочет,Обычай прадедов храня,Хозяин скромный. Вкруг коняОн сам заботится, хлопочет,Он сам снимает весь приборИ сам ведет его на двор.

23

Меж тем приветно в сакле дымнойПриезжий встречен стариком;Сажая гостя пред огнем,Он руку жмет гостеприимно.Блистает по стенам кругомБогатство горца: ружья, стрелы,Кинжалы с набожным стихом,В углу башлык убийцы белыйИ плеть меж буркой и седлом.Они заводят речь – о воле,О прежних днях, о бранном поле;Кипит, кипит беседа их,И носятся в мечтах живыхОни к грядущему, к былому;Проходит неприметно час —Они сидят! и в первый раз,Внимая странника рассказ,Старик дивится молодому.

24

Он сам лезгинец; уж давно(Так было небом суждено)Не зрел отечества. Три сынаИ дочь младая с ним живут.При них молчит еще кручина,И бедный мил ему приют.Когда горят ночные звезды,Тогда пускаются в разъездыЕго лихие сыновья:Живет добычей вся семья!Они повсюду страх приносят:Украсть, отнять – им всё равно;Чихирь и мед кинжалом просятИ пулей платят за пшено,Из табуна ли, из станицыЛюбого уведут коня;Они боятся только дня,И их владеньям нет границы!Сегодня дома лишь одинЕго любимый старший сын.Но слов хозяина не слышитПришелец! он почти не дышит,Остановился быстрый взор,Как в миг паденья метеор:Пред ним, под видом девы гор,Создание земли и рая,Стояла пери молодая!

25

И кто б, ее увидев, молвил: нет!Кто прелести небес иль даже следНебесного, рассеянный лучамиВ улыбке уст, в движеньи черных глаз,Всё, что так дружно с первыми мечтами,Всё, что встречаем в жизни только раз,Не отличит от красоты ничтожной,От красоты земной, нередко ложной?И кто, кто скажет, совесть заглуша:Прелестный лик, но хладная душа!Когда он вдруг увидит пред собоюТо, что сперва почел бы он душою,Освобожденной от земных цепей,Слетевшей в мир, чтоб утешать людей!Пусть, подойдя, лезгинку он узнает:В ее чертах земная жизнь играет,Восточная видна в ланитах кровь;Но только удалится образ милый —Он станет сомневаться в том, что было,И заблужденью он поверит вновь!

26

Нежна – как пери молодая,Создание земли и рая,Мила – как нам в краю чужомМеж звуков языка чужогоЗнакомый звук, родных два слова!Так утешительно-мила,Как древле узнику былаНа сумрачном окне темницыПростая песня вольной птицы,Стояла Зара у огня!Чело немножко наклоня,Она стояла гордо, ловко;В ее наряде простота —Но также вкус! Ее головкаПлатком прилежно обвита;Из-под него до груди нежнойДве косы темные небрежноБегут; – уж, верно, час онаИх расплетала, заплетала!Она понравиться желала:Как в этом женщина видна!

27

Рукой дрожащей, торопливойОна

поставила стыдливоСмиренный ужин пред отцом,И улыбнулась; и потомУйти хотела; и не зналаИдти ли? – Грудь ее поройПокров приметно поднимала;Она послушать бы желала,Что скажет путник молодой.Но он молчит, блуждают взоры:Их привлекает лезвеёКинжала, ратные уборы;Но взгляд последний на нееБыл устремлен! – смутилась дева,Но, не боясь отцова гнева,Она осталась, – и опятьРешилась путнику внимать…И что-то ум его тревожит;Своих неконченных речейОн оторвать от уст не может,Смеется – но больших очейДавно не обращает к ней;Смеется, шутит он, – но хладный,Печальный смех нейдет к нему.Замолкнет он? – ей вновь досадно,Сама не знает почему.Черкес ловил сначала жадноДвиженье глаз ее живых;И, наконец, остановилисьГлаза, которые резвились,Ответа ждут, к нему склонились,А он забыл, забыл о них!Довольно! этого удараВторично дева не снесет:Ему мешает, видно, Зара?Она уйдет! Она уйдет!..

28

Кто много странствовал по свету,Кто наблюдать его привык,Кто затвердил страстей примету,Кому известен их язык,Кто рано брошен был судьбоюМеж образованных людейИ, как они, с своей рукоюНе отдавал души своей,Тот пылкой женщины пристрастьеНе почитает уж за счастье,Тот с сердцем диким и простымИ с чувством некогда святымШутить боится. Он улыбкойСлезу старается встречать,Улыбке хладно отвечать;Коль обласкает, – так ошибкой!Притворством вечным утомлен,Уж и себе не верит он;Душе высокой не довольноОстатков юности своей.Вообразить еще ей больно,Что для огня нет пищи в ней.Такие люди в жизни светскойПочти всегда причина зла,Какой-то робостию детскойИх отзываются дела:И обольстить они не смеют,И вовсе кинуть не умеют!И часто думают они,Что их излечит край далекий,Пустыня, вид горы высокойИль тень долины одинокой,Где юности промчались дни;Но ожиданье их напрасно:Душе всё внешнее подвластно!

29

Уж милой Зары в сакле нет.Черкес глядит ей долго вслед,И мыслит: «Нежное созданье!Едва из детских вышла лет,А есть уж слезы и желанья!Бессильный, светлый луч зариНа темной туче не гори:На ней твой блеск лишь помрачится,Ей ждать нельзя, она умчится!

30

«Еще не знаешь ты, кто я.Утешься! нет, не мирной доле,Но битвам, родине и волеОбречена судьба моя.Я б мог нежнейшею любовьюТебя любить; но над тобойХранитель, верно, неземной:Рука, обрызганная кровью,Должна твою ли руку жать?Тебя ли греть моим объятьям?Тебя ли станут целоватьУста, привыкшие к проклятьям?». . . . . . . . . .

31

Пора! – Яснеет уж восток,Черкес проснулся, в путь готовый.На пепелище огонекЕще синел. Старик суровыйЕго раздул, пшено сварил,Сказал, где лучшая дорога,И сам до ветхого порогаРадушно гостя проводил.И странник медленно выходит,Печалью тайной угнетен;О юной деве мыслит он…И кто ж коня ему подводит?

32

Уныло Зара перед нимКоня походного держалаИ тихим голосом своим,Подняв глаза к нему, сказала:«Твой конь готов! моей рукойНадета бранная уздечка,И серебристой чешуейБлестит кубанская насечка,И бурку черную ремнемЯ привязала за седлом;Мне это дело ведь не ново;Любезный странник, всё готово!Твой конь прекрасен; не страшнаЕму утесов крутизна,Хоть вырос он в краю далеком;В нем дикость гордая видна,И лоснится его спина,Как камень, сглаженный потоком;Как уголь взор его блестит,Лишь наклонись – он полетит;Его я гладила, ласкала,Чтобы тебя он, путник, спасОт вражей шашки и кинжалаВ степи глухой, в недобрый час!