Изнанка
Шрифт:
И люди радовались. Потому что пиарщики заставляли их радоваться. Ведь грустный и разочарованный клиент много не платит...
В теоретической же части этой дремучей чащи имелась куча алогичностей и парадоксов, но то была головная боль ученых. А практика... она всегда по-своему проще. Вот вам приборчик, господа кинопроизводители и журналюги, вот – аудитория, и делайте с ними, что заблагорассудится. Впрочем, при двух таких строптивых неизвестных уравнение может и не сойтись...
Рысцов отбросил мешающие сконцентрироваться мысли
Прибыв в управление на трофейном флаере, доблестный майор сразу же поднялся к себе в кабинет и закрылся на ключ. Вот тут и произошла... как бы это назвать?.. странность, наверное. Рысцов просто-напросто обалдел от опуса сценаристов Петровского. И главное – куда смотрел сам Андрон, когда картина пошла в прокат?..
Дело было так. Быстро и туманно.
После того как дверь была заперта, Степанов открыл окно. Легко вспрыгнул на подоконник. Сорок шестой этаж, между прочим... И... – едрить твою! – повис по ту сторону, ухватившись руками за карниз.
Рысцов ничего не понимал. Зачем? Смысл? Этот поступок не-ло-ги-чен!
Родя – не поворачивался уже язык назвать его майором Степановым – радостно глядел в объектив С-камеры и улыбался. Спустя минуту он подтянулся на жилистых пальцах, влез обратно в кабинет и сел за стол. Копельников был искренне рад только что проделанным выкрутасам. Или – Степанов? Черт подери, что за бред?..
Прокол сценариста? Или сбой в аппаратуре? Чепуха. Ни то ни другое...
Мелькнула заставка «Sony Dream Digital»... раздался оглушительный грохот... Что происходит?..
Рысцов сел на постели и потер затекшую шею ладонями. В голове еще слегка шумело от снотворного, часы показывали 5.15. За окном бушевала гроза, то и дело молния создавала короткую световую пульсацию, и гром облегченно рушился на Москву.
Он проснулся от грохота? Странно. Очень странно – обычно во время просмотра С-видения человека довольно трудно разбудить. Прибор притупляет восприятие раздражителей извне. Хотя... всякое, конечно, бывает.
Что же произошло с Копельниковым? Рысцов пожевал губами, легонько стукнул пальцем по ресиверу, вживленному в череп за правым ухом – вроде работает. Вздохнул, помассировал гудящие виски. Сил обдумывать что-либо не осталось. Завтра, завтра, завтра... Вернее – уже сегодня. А теперь – хоть немного поспать.
Он протянул руку, надавил на сенсор питания С-визора, отключая прибор, и откинулся на подушку. Надоели все ж треклятые сны. Они повсюду. Сны. Днем мастеришь чужие сны, ночью смотришь свои сны. Сны. Сны, сны... Так хочется иногда провалиться в темную бездну обыкновенного небытия. Чтобы и тени не было этих ярких призраков жизни... этих навязчивых миражей...
После пяти-восьми часов, проведенных в живописных грезах под включенным С-визором, как правило, целый день чувствуешь себя разбитым и вялым.
Будильник был жестко
Валера включил громкую связь. Он слушал это сладкое щебетание Артема и лениво натягивал джинсы. Гроза поутихла, и за окном местами даже проглядывало солнце, хотя на градуснике красный столбик упирался в рисочку чуть ниже циферки 15.
– Ладно, Тема, – сказал он, одевшись. – Увидимся на работе. Приходи в себя.
– Я в себе, – буркнул телефон и недовольно засопел. Через некоторое время буквально выстрелил тремя вопросами: – Как думаешь, Игоревна загрызет? Может, больничный взять? Сумею посимулировать?
– Чем болеешь?
– Воспалением спинного мозга, блин! И печень недавно в унитаз выплюнул...
– Заразно?
– Пошел в задницу...
Рысцов поводил носом и улыбнулся, слушая загукавший короткими сигналами аппарат. На кухне его ждал полупустой холодильник, а за дверью – консьержка тетя Люба, бессменная столичная суета и тяжелейший рабочий день.
Да уж... пятница-развратница...
В самый высокий небоскреб делового центра «Москва-Сити» Валера вошел без пятнадцати десять. В коридоре на семьдесят третьем этаже, прямо возле лифта, он уперся лбом в грустного Феченко.
– Как дела? – поинтересовался здоровяк замогильным голосом. – Мир рушится?
– Мир всегда немножко рушится, – философски заметил Рысцов, пригладив короткие черные волосы. – Если б он только и делал что рос, то давно разлетелся бы, как Вселенная после Большого Взрыва.
– Шутишь, да, – обреченно констатировал Феченко, аккуратно выщипнув волосок из бороды. – Мне бы с Копельниковым повидаться... ну или с Петровским, в крайнем случае. Я звоню, звоню к ним на студию, а автоответчик вежливо так посылает... Ты вхож вроде в их тусовку... Не устроишь свиданьице?
Рысцов глянул на рыхлую физиономию снизу вверх. Так, и этот туда же. Глазки красненькие, не выспался. Неужто тоже ноченьку напролет фольклор про майора Степанова изучал?..
– Пошли-ка ко мне, – сказал он, – подумаем, что можно придумать.
– Тавтология, – печально ответил гигант культуры, – и планерка скоро.
– Успеем.
Протиснувшись в кабинет к Валере, Феченко скосил лошадиный глаз на папку «VIP-контракты», на которой со вчерашнего вечера одиноко лежал галстук в красно-серую клетку, и присел на краешек стула. Потупился.
– Смотрел сегодня фильм с Копельниковым? – в лоб рубанул Рысцов, упираясь ладонями в стол.
– Бу-бу-бу... – тяжко вздохнул Феченко. – Смотрел.
– Что думаешь?
– Полагаю, что кто-то из всех нас рехнулся. И, возможно, не один.