Шрифт:
1
Скорый поезд Москва — Сочи подходил к станции К. Проводник мягкого вагона Катя Власова, захватив зажженный фонарь, вышла в тамбур и приоткрыла наружную дверь. Мимо пробегали тусклые огоньки пригорода. В темном небе громоздились тяжелые облака; накрапывал теплый летний дождь.
Из темноты выплыло освещенное огнями здание вокзала.
Поезд замедлил ход и остановился.
— Стоянка поезда 15 минут, — возвестил репродуктор.
Катя соскочила с подножки и оглянулась по сторонам. Вслед за ней вышел из вагона пассажир в желтом пыльнике
Этого пассажира из пятого купе Катя приметила еще в Москве. Его провожал молодой человек в ярко вышитой на груди гуцульской рубашке. До самого звонка они ходили по перрону, оживленно беседуя. Молодой человек нервно теребил свои русые кудри и вообще казался чем-то встревоженным, а его спутник, человек в летах, успокаивал негромким, солидным баском.
— Ничего, дружок, не придавайте этому значения. Такие ли бывают неприятности! — говорил он, уже стоя на подножке вагона.
В купе пассажир тотчас же взобрался на верхнюю полку и до самого вечера лежал, отвернувшись к стене, по-видимому, не имея никакого желания заводить знакомство со своими попутчиками.
Когда Катя принесла матрац и простыни и стала стелить их, пассажир вышел в коридор и пробыл там, пока его соседи не устроились на ночь и не погасили свет. Тогда он вернулся в купе.
Из всех пассажиров вагона только ему одному понадобилось заглянуть в буфет на станции К.
Ударил второй звонок; вот уже и сигнал отправления, а пассажир в желтом пыльнике не возвращался… Катя забеспокоилась — как бы он не отстал от поезда. Но в эту минуту знакомая фигура показалась в дверях буфета. Нахлобучив шляпу и подняв воротник пыльника, пассажир бегом пересек платформу и на ходу вскочил на подножку вагона.
…Утром, как обычно, Катя разносила по вагону чай и пакетики с печеньем. В пятом купе все уже встали; это были — пожилой гражданин в просторной холщовой паре, подполковник с женой и давешний ночной посетитель буфета. Но — странное дело! — сейчас, при дневном свете, он показался Кате гораздо моложе и даже как будто меньше ростом. Правда, лица его накануне вечером она не смогла как следует рассмотреть, но отлично запомнила солидную фигуру пассажира, когда он расхаживал по платформе вдвоем с молодым человеком в гуцулке.
Катя даже подумала, не поменялся ли он местами с кем-либо из соседнего купе, но, увидев висящий на крючке знакомый желтый пыльник и шляпу, а также чемодан, лежавший на том же месте, что и вчера, — в сетке над верхней полкой, — решила, что ошиблась…
2
Было около восьми часов утра, когда Якова Плужникова, аспиранта энергетического института, разбудил осторожный, но настойчивый стук в дверь. Накануне Яков занимался допоздна, и ему хотелось поспать подольше.
— Ну, кто там? — недовольно спросил он, поворачиваясь на койке-раскладушке.
— Это я, дядя Яша, — послышался из-за двери голос хозяйского сына Валерки. — Можно к вам?
— Входи… чего тебе?
— А я думал, вы уже встали (Валерка с виноватым видом остановился на пороге). Вы не
— Вот оно что! Ну, что ж, слушай, а я, брат, подремлю еще.
И он отвернулся к стене, предоставив Валерке самому распоряжаться приемником. Но сон уже улетучился, и, полежав с закрытыми глазами несколько минут, Яков скинул одеяло и сел на койке.
Он увидел, что Валерка разложил на столе какой-то большой лист и с карандашом в руке прислушивается к радиопередаче. Диктор начал сообщать сводку погоды, и карандаш Валерки быстро забегал по бумаге.
— А ну, покажи, что это у тебя? — поинтересовался Яков, когда передача окончилась.
Мальчику, видно, и самому не терпелось похвалиться перед дядей Яшей, он тотчас же присел на койку и развернул на коленях свой лист. Это была контурная карта европейской части Советского Союза. Около названий некоторых городов стояли столбики цифр и еще какие-то значки.
— Это — для нашего географического кружка, — стал объяснять Валерка. — Мне поручили составить карту изотерм июля нынешнего года… Каждый день я отмечаю температуру, а потом вычислю среднюю месячную и соединю линиями места одинаковых температур. Это и будут изотермы…
— Правильно! А ну-ка, дай мне посмотреть.
Отметки на карте были сделаны очень тщательно, и Яков одобрительно похлопал мальчика по плечу.
— Молодец, Валерка! Ты что же, метеорологом думаешь быть?
— А то! У меня есть уже одна такая карта… на январь. А осенью у нас своя станция будет при школе… будем отмечать каждый день и температуру, и давление воздуха, и направление ветра.
— Так, так. А что означают вот эти кружки?
— На берегу Черного моря? Это — шторм. Вот, поглядите, с шестого по тринадцатое июля были сильные штормы в районе Новороссийск — Батуми… и резкое снижение температуры. Разве вы не слышали? Об этом и по радио передавали, и в газете было.
— Проглядел, брат. Проглядел и прослушал. Ну, ты что сейчас собираешься делать? Давай, зарядкой займемся. Хочешь? Вот только койку сложу, чтобы просторнее было.
И Яков стал быстро скатывать матрац, подушку и простыню, чтобы засунуть их в платяной шкаф. Потом он взял лежавшие под подушкой листки бумаги и распечатанный конверт письма и собирался спрятать их в ящик письменного стола, но вдруг остановился, пораженный внезапно пришедшей мыслью.
— Когда, ты сказал, были штормы на Черном море?
— Целую неделю, дядя Яша. С шестого по тринадцатое… а что?
— Ничего. Так…
Он вынул из конверта листок и стал перечитывать его.
— Что за черт… А ты не ошибаешься, Валерка? Точно в эти дни были штормы?
— Я же своими ушами слышал… И в газете было. Хотите, я найду вам?
— Ладно… потом. Становись на зарядку. Ну, начали… Раз, два…
Москва изнемогала от жары. По улицам беспрестанно разъезжали машины, поливая веерообразными струями горячий асфальт. У киосков с газированной водой стояли длинные очереди, и постоянно спешащие куда-то москвичи то и дело пристраивались к ним.