Изваяние
Шрифт:
– Нет, великий немецкий физик. Создатель теории относительности.
– Ну и что же? Будто физик не может быть большевиком.
– Он не здесь. Он живет в Германии.
– Оттуда и пришла зараза. Но что вы хотите сказать об этом физике?
– Вы хотите, чтобы я объяснил вам его теорию?
– Нет! Нет! Ненавижу математику. Уж лучше пофантазируем, как фантазировал здесь ваш сосед по камере. Этот большевик кроме будущего ничего не признает. Будущее еще будет или нет. А настоящее уже есть. И от него не спрячешься, не уйдешь. Я вижу, вы тоже своего рода Жюль Верн. А наш с вами словесник-либерал, понимал толк в художественной
– Ты, Новиков, человек и поэтому умрешь". Вот потому математика у меня как-то связывается со смертью. Хотите закурить? Ах, да! Забыл. В далеком вашем столетии все будут некурящие и непьющие, как в романах Жюля Верна. А теперь к делу. Вы встречались с Лубковым?
– Нет, не встречался.
– Не лейте пулю. Говорите правду. Что вам известно о Лубкове?
– Ничего. Да и откуда мне знать? Вы же знаете, откуда я сюда прибыл.
– Прибыли откуда - не знаю. А куда и когда отбудете - мне известно. Мне и господу богу, а не вам.
– Не пугайте. Смерти не боюсь. Жил бок о бок с ней, когда летел почти со скоростью света в вакуумах Вселенной.
– О Вселенной после, а сейчас расскажите о ваших связях. Нам, в сущности, почти все известно, но кое-что хочется проверить, сличить. Следствие, знаете, это тоже наука.
Страница перевернулась. И я снова оказался в камере, где меня ждал Синеусов, тоже обвинявшийся в нелегальных связях с красным партизанским отрядом Лубкова.
– Били?
– спросил он меня.
– Нет. Пока обошлось. Он уверяет, что мы учились в одной гимназии.
– Боюсь, что это прием. Меня он, например, уверял, что хорошо знал моих родителей. Напрасно я его пытался убедить, что у меня их не было.
– И что же? У вас действительно их не было?
Он рассмеялся.
– Пусть это выясняет штабс-капитан Новиков. Моя задача остаться загадкой. Правда, это меня не спасег от расстрела.
Так мы перекидывались фразами, он и я, желая обмануть время и самих себя. Но время между тем шло и шло,.и дело подвигалось к развязке.
Как-то вернувшись в камеру после очередного допроса, Синеусов сказал:
– На днях меня расстреляют. И прежде чем уйти из этой камеры навсегда, я хочу раскрыть одну тайну. Вы должны знать, почему и зачем мы оказались с вами здесь. В годы вашего пребывания на звездах на Земле произошло одно необратимое событие. Человеческое общество совершило непоправимую ошибку. Наука, введенная в соблазн инопланетным разумом, подарила людям бессмертие. Вы сами, надеюсь, сумеете оценить последствия этого двусмысленного подарка. Выйдя за пределы времени, люди превратились в символы, почти в знаки. Я категорически отказался от перестройки клеточной информации. И за это был выслан в прошлое. А за что были высланы вы? Пока мне это неизвестно. Но вот почему мы оказались здесь.
5
Синеусов... Этим именем называл его следователь и так оно было обозначено в протоколе. В конце
Он мог испытать эту бездонность, слиться с ней, ведь наука и общество предлагали ему бессмертие. Но он отказался и теперь ждал своего конца.
Пока он еще был здесь. Я слышал его голос и видел его лицо и руки, которые должны были скоро исчезнуть. И он смотрел на меня по-прежнему с интересом, словно не он, а я был загадкой.
Я молчал. Он тоже молчал, наверно мысленно озирая свою жизнь, а может, и жалея о своем выборе. А если и говорил, то только о самых незначительных вещах, с которыми легче расставаться, покидая навсегда мир предметов, явлений и форм.
А потом наступила ночь, и он уснул или только притворился спящим.
Я тоже уснул. И может, мне приснился сон, а может, и перевернулась страница странной книги, в которой ктото меня замкнул на замок и потерял ключ. Страница перевернулась, и я снова оказался в том своем существовании, в которое не хотел поверить следователь и скептик Артемий Федорович Новиков.
Я снова стоял в саду. А рядом со мной Красавец Стронг. Он держал в руке раскрытый зонт. Моросил дождь. В двух шагах от меня была девушка. Она стояла под дождем в легком летнем платье.
– Вы - книга?
– спросил я девушку.
– И да и нет. Но это не имеет значения. Я помогла вам попасть в камеру томской тюрьмы. Но это своего рода экзамен, который вы должны сдать. Во время вашего пребывания на звездах на Земле произошли кое-какие перемены. Вам еще рано знать о них.
Она стояла под дождем. А этот чудак Стронг держал в руке зонтик, словно мог им закрыть льющееся на нас небо.
Лило, лило, лило. Капли дождя струились по лицу девушки, словно это было изваяние.
Она стояла под дождем, а рядом с ней электронный Спиноза или высокомолекулярный Гегель с зонтиком в руке. И я подумал сначала, что это мне только снится - деревья, ожившее изваяние и искусственный Гегель с раскрытым зонтиком в руке, но одежда моя промокла насквозь, и меня стало слегка знобить.
– Почему я здесь?
– спросил я Офелию.
– А почему вы должны быть там? Я вижу, вам не терпится вернуться в свою камеру?
– Как я попал туда? Зачем? Я же не отказался от бессмертия, как мой сосед по камере Синеусов. За что же я был выслан в другой век?
Лицо девушки быстро начало меняться, особенно глаза, и мне уже казалось, что здесь рядом не она, а семафор, семафор в легком летнем платье, и в одном большом девичьем глазу уже горит красный электрический свет, а другой закрылся. Красный глаз подмигнул мне.
– Вы не должны знать об этом, - донеслись до меня тихие слова.
– Еще не пришло время.
А дождь лил и лил. Слышен был звон и плеск. А мы стояли на одном месте - электронный Спиноза со своим зонтиком, Офелия, похожая на ожившую статую, и я.