Изваяние
Шрифт:
Я задал себе, а не ей этот вопрос. Ее мне хотелось спросить о другом. Но я понял, что мне лучше отложить свой вопрос. Не та была минута, чтобы спрашивать.
Минута длилась довольно напряженно. Начавшись так трагично, она кончилась почти фарсом.
– Шекспир!
– позвал кого-то женский голос.
– Шек-спиир!
Я рассмеялся: неужели на свете мог быть еще один Шекспир, и к тому же живой, откликнувшийся на чужой зов.
– Шекспир!
Никто не откликнулся.
Тогда соседка моя по столу, энтомолог Ольга, вернула меня к
– Это вас, - сказала она.
– Вы же Шекспир?
– Да, я Шекспир.
– Вас зовет сестра-хозяйка.
Я подошел к сестре-хозяйке, сидевшей у входа в столовую.
– Вы ничего не потеряли?
– спросила она.
– Если не считать самого себя, ничего, - ответил я.
Она изумленно посмотрела на меня.
– Я болел потерей памяти, - объяснил я, - но понемножку она начинает ко мне возвращаться.
– Тогда вы вспомните...
Она протянула мне снимок с портрета Офелии.
– Я нашла это у дверей вашей комнаты. В коридоре.
– Благодарю...
Я никак не мог вспомнить, существовал ли этот снимок или возник из небытия? По всей вероятности, фотографы и любители снимали портрет Офелии на выставке, пока он не "испортился",.. Но как этот снимок попал сюда? Уж не прислала ли мне его Офелия?
Слишком много загадок для одного дня. Я еще раз поблагодарил сестру-хозяйку и вышел в сад. Сел на скамейку. Над деревьями плыли облака. Обыкновенные облака. Белые с просинью. Такие вот облака, да еще над садом, всегда напоминают о безмятежности.
По аллеям прогуливались отдыхающие. Вскоре я увидел энтомолога Ольгу. Она была одна. Я встал и подошел к ней.
– Я не помешал?
– Что вы, что вы, - ответила она.
– Я рада.
Мы вышли с ней из сада и пошли по улице. Это была тихая улица, засаженная деревьями, типичная улица небольшого куроргного поселка.
Гуляли мы часа два или три. Все выглядело довольно обычно, за исключением одного. Я нигде не видел ни маленьких детей, ни подростков. Юноши и девушки попадались, но не моложе двадцати, двадцати пяти лет. Я подумал: здесь так заботятся о покое отдыхающих, что не допускают сюда детей и подростков с их шумом. Для холостяков и нервных людей - хорошо, но не слишком ли эгоистично?
Я хотел спросить об этом Ольгу, но раздумал. Я спросил ее не о детях, а о насекомых.
– Вы сказали, - напомнил я ей, - что через сто лет...
– Да, лет через сто или через двести.
– Что тогда будет?
– Ничего, - ответила она.
– Ничего или ничто?
– Нет, бытие останется, но изменит свои формы. Наступит эра насекомых.
– А люди?
Она посмотрела на меня с испугом и ничего не ответила.
– А люди?
– повторил я свой нелепый вопрос.
– Люди не могут жить больше ста лет. А самым младшим из нас - двадцать лет.
– А где же дети?
– Они перестали рождаться.
– Аборты?
– спросил я.
– Противозачаточные средства?
– Нет.
– А что?
–
– Но почему же не создали защиту против радиации?
– Не успели. Была война. И одна из фашистских держав применила против своих противников коварное оружие. В дикой ненависти ко всему живому они нанесли непоправимый удар будущему. Будущего теперь нет. Есть только настоящее. Но оно может продлиться долго-долго. Ученые-цитологи ищут средство для бессмертия. Если они его не найдут, наступит эра насекомых. Насекомые не пострадали от радиации. Они плодятся... Они придут на смену всем млекопитающим, в том числе и людям, если не будет найдено средство достичь бессмертия.
– Бессмертие?
– спросил я.
– Что это такое?
– Философы сейчас много пишут о нем, - ответила Ольга. Создано множество научно-исследовательских институтов для изучения проблем, связанных с бессмертием. Один из философов сказал: "Бессмертие - это бесконечно длящееся настоящее, настоящее без будущего". Но эта мысль признана спорной.
– Что в ней спорного?
– Этическая сторона... Нельзя сказать людям, что у них нет будущего.
– Но если это правда, стоит ли ее скрывать?
– Кроме сильных людей существуют и слабые. Они нуждаются в иллюзии. Кроме того, некоторые ученые считают, что можно создать людей искусственным путем.
– Роботов?
– Нет, настоящих живых людей.
– Каким образом?
– Сейчас я вам объясню. Половые клетки под влиянием радиации потеряли наследственную память, но соматические клетки почти не пострадали. А каждая соматическая клетка, взятая от индивида, в соответствующих условиях тоже может вспомнить и воспроизвести индивид.
– Ну, вот!
– воскликнул я радостно.
– Значит, не все потеряно.
– Но это будет не создание нового, а буквальное повторение того, что было. Соматическая клетка, в отличие от половой, производит не нового человека, а воспроизводит старого, в потомстве повторит его двойника.
– В сущности, почти та же вечность?
– Да. Повторение. Сын - двойник отца, сын сына - не внук, а тот же дед, но помолодевший. И так без конца. Жизнь поколений, но без обновления.
– А какой же выход?
– Другого выхода нет. Только этот.
– А насекомые?
Она посмотрела на меня с таким видом, словно я угадал ее самую тайную, самую скрытую мысль.
– Насекомые смогут обновляться, обновлять жизнь, они будут эволюционировать.
– Вы хотите, чтобы люди уступили им дорогу?
Она не отвегила.
Пауза оказалась слишком долгой. Она заняла весь обратный путь от конца поселка до берега моря, где стояли дома санатория.
И весь путь, пока молчала моя спутница, я мысленно беседовал сам с собой. Я старался представить себе семью, состоящую из двойников: дочь - копия матери. сын - двойник отца, внук и внучка повторение деда с бабкой.