Извне
Шрифт:
– После рассвета сразу потеплеет, – произнес Дервиш, – и мы сделаем небольшой привал. Мне нужно слегка осмотреться.
– Да? – рассеянно отозвался Козак, – А мне как-то не холодно…
Дервиш бросил на него короткий недоуменный взгляд, но ничего не сказал. Через некоторое время Борис заметил, что когда транспортер карабкается вверх по склону, в рамке стеклоблока качается не черная, как на дне океана, мгла, а серое утреннее небо. Полковник посмотрел на часы – ого, оказывается, «Скарабей» шел уже почти два часа, а он их как будто и не заметил. Но вот сколько километров удалось проползти за это время? Дервиш уверял его, что если вдруг не случится ливня, вездеход сможет делать не менее двадцати в час. Значит, к вечеру они, возможно, прибудут на место. А что ждет их там? Борис мрачно поджал
Спустя полчаса вездеход остановился в какой-то полутемной лощине, и Дервиш заглушил движок.
– Здесь нас никто не найдет, – уверенно заявил он и привстав, сдвинул вбок люк водителя. В относительно теплую кабину ворвался поток холодного влажного воздуха. Борис пролез через десантный отсек, разбудив попутно спящих там людей, и выбрался через верх рубки наружу.
Небо уже сияло утренней синевой, но здесь, в узком овражке, со всех сторон окруженном исполинскими деревьями с серебристо-голубыми звездообразными листьями, стояли сумерки. Под ногами Бориса запружинил мох, толстым ковром покрывающий грунт и даже забравшийся на стволы деревьев.
– Костер разводить не следует, – сказал Дервиш, глядя куда-то вверх, – а курить можно. Эй, ребята! Завтрак – полчаса. Кто решить посрать, не вздумайте использовать в качестве подтирки эти красивые листики – жопу разнесет так, что штаны полопаются… пойдемте-ка, сэр, – и увлек Бориса вверх по пологому склону.
Двигаясь по следам гусениц, содравших скользкий мох, Борис кое-как вскарабкался вслед за своим проводником, и, оказавшись на вершине холма, с любопытством огляделся по сторонам. Всюду, на сколько хватало глаз, простирался неровный голубой ковер бесконечного леса. В низинах еще можно было разглядеть седую дымку утреннего тумана, не успевшего растаять на солнце. Перед ним был совершенно дикий, немного пугающий мир. Он казался не столько чужеродным, сколько – забытым: на Земле таких мест практически не осталось, разве что в Сибири и на севере Канады, но и туда Козака не заносило ни разу, он был типичным городским жителем, уверенно лавирующим среди хаоса кипящих авеню, но не всегда способным найти дорогу в невиннейшем парке. За годы службы в колониях ему случалось бывать и в степях, и даже в джунглях, но все равно где-то рядом, на расстоянии едва не вытянутой руки, стояли городки или селения колонистов.
В такой ошеломляющей глуши, за несколько тысяч километров от ближайшего человеческого жилья, он оказался впервые в жизни.
– Недурной вид, не правда ли? – усмехнулся Дервиш.
– Вы притащили меня сюда для того, чтобы показать все это великолепие? – спросил Козак, немного ежась. – Считайте, что у вас получилось…
– Не только. Храм – вон там, – и рука Дервиша указала на запад. – Здесь начинается озерный край, изобилующий еще и небольшими речками. Похоже, недавно были дожди, поэтому нам, возможно, придется петлять в поисках бродов.
– Но «Скарабей», кажется, умеет плавать, – возразил Козак.
– Плавать, но не барахтаться в болотах. Если начинаются дожди, огромные территории превращаются в сплошную топь, через которую нам не пройти, увязнем намертво. Впрочем, до зимних ливней еще далеко, так что я полагаю, мы проползем – хоть на брюхе, но все же…
– Вы хотите предупредить меня, что расчетный срок прибытия откладывается?
– Здесь трудно строить какие-либо расчеты. Предполагая добраться к ночи, я исходил из сухой погоды, но на днях тут немного лило, так что я не могу гарантировать, что реки остались в прежних руслах. Ладно… идемте перекусим – скоро все станет ясно.
За завтраком, состоящим пока еще не из рационов, закупленных Борисом у одного ушлого торговца краденым армейским товаром, всегда имевшим хороший сбыт в колониях, а из прихваченных из дому бутербродов под легкое пиво, Жаклин подтвердила слова Дервиша:
– Вчера-позавчера был небольшой дождь, – и сплюнула себе под ноги. – Можем застрять на сутки, а то и хуже. Молите бога, чтобы небо и дальше оставалось чистым. Стоит появиться хоть одной
– Пойдем, – скривился в ответ Дервиш. – Севернее есть перекаты, и трясину мы объедем. Хотя, конечно, это порядочный крюк.
– Что-то я о них не слыхала, – приподняла бровь женщина.
– На свете много… всякого, – спокойно улыбнулся проводник. – Я заходил к Храму с разных азимутов, и в основном пешком, а однажды даже зимой…
Бородатый Хеннен бросил на него короткий колючий взгляд, но ничего не сказал, лишь покачал головой. Вероятно, понял Борис, он не верит в саму возможность добраться до водопада зимой, да еще и без какого-либо транспорта. Но на лжеца Дервиш не походил, это было видно невооруженным взглядом. Значит, он и впрямь не раз бродил здесь, среди топких оврагов и обманчиво-гладких голубых озерных зеркал. Зачем, спрашивается? Впрочем, искать мотивацию у старого дезлендера, наверняка – это Борис понял давно, – выбравшего свою судьбу самостоятельно, дело пустое! Такие бродяги живут по своим обычаям и правилам, зачастую принимая законы дикого и чужого мира вместо законов человеческого общества… в каком-то смысле они становятся частью избранного ими мира, сознательно теряя возможность считаться людьми в полном смысле этого слова. Борис встречал таких, как он. Дервиш, пожалуй, казался ему разве что немного странным, но особого удивления уже не вызывал. Внутри каждого хомо есть что-то, заставляющее его покорять пространства – но подавляющее большинство никогда не ощущает в себе далекий зов, заставляющий шагать вслед за закатом, и лишь некоторые, такие, как он, Дервиш, однажды бросают все и отправляются на поиски внутреннего смысла… в прежние века их было больше, потом цивилизация, подгоняющая все и вся под единожды установленный стандарт, свела число бродяг и покорителей к минимуму, одних – загнав в монастыри, где опытные наставники направляли Зов вглубь, порождая горячечные фантазии аскетов, другим предоставив возможность тешить себя бессмысленным карабканием на заснеженные вершины Альп и Гималаев, но вот перед взором человека открылась Бесконечность, и снова, как когда-то, побрели по нехоженым тропам одинокие странники, ищущие нечто, не поддающееся привычному «цивилизованному» анализу.
– Поехали, – решил Борис, видя, что люди заканчивают с едой. – Ноги размяли, теперь пора…
«Скарабей» выбрался задним ходом из своего временного убежища, и снова устремил заостренный нос на запад, лавируя меж деревьев и оврагов – вверх-вниз, вправо-влево… Дервиш раскурил очередную сигару: очевидно часть полученного от Бориса аванса он потратил именно на роскошное привозное курево, и включил на малые обороты потолочный вентилятор.
– Не люблю железные коробки, – неожиданно признался он. – Хотя в молодости наездился на них до охренения. Тогда, как ни странно – любил. Теперь нет.
– А вы зверья не боитесь? – спросил его Борис. – Тут же наверняка всякой гадости хватает. Да еще и ночью, да без охранных систем?
– Серьезных хищников, от которых трудно отбиться, здесь почти нет. В реках водится гигантский инсектоид, но его приближение прозевать довольно трудно. Да и вообще, на людей – то есть на биомассу совершенно чуждую генетически, хищники нападают нечасто. Здесь, по крайней мере. Я слышал, есть планеты, где эндемики нам гораздо ближе, и там вот как раз может быть опасно. Но на Норри… нет… с другой стороны это и не очень хорошо.
– Почему?
– Да потому что далеко не всякую зверушку можно подать на ужин. Я-то хорошо знаю, кто тут съедобен, а кто нет, а вот другие… вообще, больше стоит бояться болезней. Уни-штамм помогает, увы, не во всех случаях. Чужая зараза иногда настолько прожорлива, что стремиться схарчить даже такое чужое для нее образование, как хомо сапиенс.
– Мне приходилось слышать об эпидемиях в колониях, – согласился Борис.
– Эпидемии купируют, – почему-то вздохнул Дервиш. – Целые институты прилетают в полном составе… большая часть заболевших все равно выживает. А одиночке помочь некому. Да что об этом говорить… ерунда, не берите в голову. В основном эти проблемы были решены еще первым поколением колонистов, тем более что на них работала добрая половина земной медицины.