Изыде конь рыжь...
Шрифт:
Анна собрала тарелки, вернулась с чайником. Воду теперь лишний раз не грели, чтобы не тратить керосин. Горячий эрзац-кофе, чистый цикорий, к ужину - и до утра все. Владимир поймал ее за талию, когда Анна расставляла чашки, хозяйским жестом потрепал по боку, по груди. Сердце стукнулось о ребра, кипяток едва не полился мимо.
– Ты наконец-то поправилась.
– Кажется, это был комплимент.
– С тобой поправишься, - посмеялась.
Подумала - сказать, не сказать. Решила пока подождать.
21 декабря.
"Не просыпаться в Петербурге..."
Снилась война. Не бой, а передышка. Снилась масляная, радужная
Потом, когда встал из мрака с перстами шафранными возбудитель Эболы-Кравца, в просторечии - "желтуха", и мир действительно пополз, как старое одеяло, и Россия вместе с ним, ощущение начало казаться пророческим - и оттого особенно неприятным.
Оно догоняло теперь везде. Задремал в машине рядом с водителем - и опять видишь, как прожектора шарят по небу...
Эк... челюсти с сильным щелканьем встретились, клацнули зубы, штабс-капитан распахнул глаза - не прожектора, а фары дальнего света ловят впереди, в снегу, дорогу - до рассвета еще час. Командир - по службе и по заговору, подполковник Ульянов, Илья Николаевич, "тунгус и друг степей калмык", слегка дергает подбородком - глядит он вперед, туда, где снег...
– Вам, кажется, что-то не то привиделось, Иван Петрович, - говорит он.
Распекать подчиненного при посторонних, тем паче при штатских - последнее дело. Только потому Зайцев и остался цел и невредим. Нехорошо дезинформировать начальство. Штабс-капитан достаточно ярко описал посредника, и подполковник Ульянов приготовился к беседе одного сорта, а из кабины тупомордого крытого грузовичка вылез молодчик совершенно иного рода. Долговязый, без головного убора, со щегольской короткой стрижкой, в длинном пальто нараспашку, под пальто - свитер грубой вязки с высоким воротом, ковбойские штаны и тяжелые ботинки. Выглядело это так, словно обещанные инопланетяне высадили посреди дороги горного инженера прямиком из Североамериканских Соединенных Штатов, довоенных, естественно. По дороге подвергнув мистера американца химической чистке и паровой глажке. По трескучему морозу запах чистящего средства расползался длинными колючими лучами.
Проходимец - так сразу определил его Ульянов, - спесиво, фальшиво, по-чужому улыбался и был опасен.
– Добрый день!
– каркнул весело.
– Пойдемте, посмотрите. Впрочем, ваш коллега наверняка захочет отъехать, испытать.
"Наверняка захочет", - хороший оборот, когда речь идет о военных.
– Добрый день, - Ульянов добавил бы "господин директор", мы ведь тоже не лыком шиты, да преимущества ради возможности пофорсить только такие как он сдают.
– Спасибо, сначала мы посмотрим.
С преимуществами, впрочем, выходило так на
Полез в кузов, услужливо распаковал коробку. Руки, как у богемной красотки или шулера - гладкие, быстрые и ловкие. Заказанное изделие вышло на треть меньше, чем Ульянов ожидал, даже на вид казалось вдвое легче - если только неведомый умелец не налил в корпус свинца, - и притом выглядело прочным, надежным, родным, как пистолет.
В руках коммуникатор хуже не стал. Панель организована неплохо, впрочем, это мы еще посмотрим и обкатаем. Подполковник кивнул Зайцеву. Разъехаться и проверить в разных режимах.
Когда штабс-капитан вернулся к полковой машине, подполковник подавил отвращение и повернулся к щеголю.
– Ваш представитель согласился слишком быстро и запросил слишком мало. Я вас слушаю.
– Вы готовите военный переворот в городе и области, - без паузы отозвался Рыжий.
– У вас ничего не получится.
Очень легко было пристрелить эту гадину. Может быть, не так легко и просто, как в синематографе, учитывая, что руку прохвост держал в кармане, еще пять минут назад слишком оттянутом для перчатки или даже кастета. Но тыловой зайчик ухитрился скакнуть подполковнику ровно на больную мозоль. Гладкие в расчетах планы, которые оборачивались кровавой кашей, блистательные абстракции, становившиеся горами мертвечины, были его кошмаром. Слабостью, дурацким поводом для паники, трусливого полупаралича. Начнешь суетиться - и не сдвинешься с места. Страшно. Страшно погубить людей по ошибке, по своей глупости...
– Докажите эту... теорему, - облизывая растрескавшиеся губы, сказал Ульянов. Надеялся, что вышло спокойно и не без иронии.
– Генерал-майор Парфенов давит на губернатора, требуя ввести чрезвычайное положение. У него есть горючее. Он просто не хочет расходовать его попусту. Две трети его бронепарка может быть введено в действие... быстро. Я не могу сказать вам, насколько. Я человек невоенный, а таких источников у меня нет, и я не рисковал их заводить. Вы сильнее, но крови будет много, и вам придется потом удерживать власть тем, что останется. И подчинять область силой, потому что ваших союзников в тех же Тихвине и Луге не хватит... а им еще своих горожан кормить. А вы, взяв Питер, дадите всем понять, что собираетесь сохранять город в ущерб области.
Вдруг стало ощутимо теплее: подул ветер и словно сдул мороз.
– Генерал-майор Парфенов - су...
– Невместно офицеру бранить другого, хоть и из иного ведомства, при штатских. Даже Парфенова. Подрываешь свой авторитет, а не его.
– С ума сошел? Или крови не напился?
– Ну вот, не хотел же с... этим. При этом. Не сумел.
С началом "желтухи" питерская жандармерия потребовала для себя особых прав и полномочий: расстрела спекулянтов, мародеров и паникеров без суда и многого другого. Не то было удивительно, что Парфенов захотел вернуть себе эту власть - а что он ее год назад отдал. Как оказалось, на время. И не то новость, что он костьми ляжет, но город не сдаст, а то, что у него есть топливо. Отчего-то Ульянов поверил. Проверить стоит. Но наверняка же - правда.